Стас Тихонов 
Отличительный признак

Граница – 

«Отличительный признак / Стас Тихонов»: АСТ; Москва; 2015
ISBN 978-5-17-092320-5
Аннотация

В мире будущего люди живут в герметичном Городе. Вместо мяса – соя, бумагу и ткань заменил пластик, за чистотой улиц следят мультиботы, а для более сложных работ есть синтеты – искусственно выращенные люди. «Саморожденные» теперь появляются на свет исключительно редко. Их собирают в Коллекторе, обучают и изучают: у каждого есть уникальные способности, и каждый, став взрослым, может и должен быть максимально полезным Городу. Каждый… кроме Кима. Ему нет места в Городе. Подкидыш, чужак-одиночка: ни родителей, ни друзей, ни талантов. Разве что один; и Ким дорого бы дал, чтобы от него избавиться. Но можно ли отказаться от того, кто ты есть? Тем более, если твоя тайна способна изменить не только твоё будущее?

Стас Тихонов
Отличительный признак

Глава 1
Добыча «звёздочки»

– Уби-и-ил! Я его убил!
Высокий и тонкий вопль взвился над Общей. Он заглушил все звуки и выдернул внимание Кима из трёхмерной модели, в которой тот едва-едва начал ориентироваться. Ким почти вскочил, готовый куда-нибудь бежать; пальцы рефлекторно согнули пластфон, хотя в схватке толку от него… Или это смотря с кем… А с кем?
Ким растерянно огляделся, моргнул, и тотчас обычный шум прорезался в ушах, и всё встало на свои места. Мультиботы. Ну конечно, это мелкие играются. А он в последнее время чересчур нервный.
Битвы мультиботов у младшей группы были самым любимым развлечением. Надо забраться на полукруглую гладкую макушку метрового мультибота, что уже само по себе непросто, зацепиться ногами, что ещё сложнее, а потом заставить его поливать врага смертоносными розовыми струями моющего средства. И истошно орать, когда твой выстрел попадает в цель, потому что противник может этого не заметить или сделать вид.
Мультибот для такого не предназначен, поэтому он будет бессильно заикаться и хаотично вертеть головой, пытаясь сбросить наездника, что и придаёт игре весь интерес.
Перед тем как вернуться к модели в учебнике, Ким какое-то время смотрел на игроков. Гам прекратился, и маленький Лех пытался снова оседлать мультибот, не успевший под шумок убраться в свою нишу. У роботов был запас прочности на сотню лет, и выдержать вес младшего им ничего не стоило. Даже, наверное, вес младшего супервизора Бэллы Марковны, которая одна тянула на три щуплых Леха. Но всё равно дёрганое «Уточните… Уточните…» бота казалось жалобным.
Ким поймал мельком брошенный взгляд Индры и поспешно уткнулся в пластфон. Если кто-то узнает, что он тут сидит и жалеет роботов, все окончательно уверятся в его ненормальности. А проблем у него и без этого навалом. Точнее, одна гигантская, всепоглощающая, космического масштаба проблема: он – полный ноль и человек без будущего.
Индра, широкоплечий северянин с тёмными волосами, лучший по силовой подготовке, лениво двинулся к нему с гаденькой улыбочкой. Но тут дверь Общей отъехала в сторону, и внутрь стремительно просунулась встрёпанная рыжая голова Гриши Ярцева:
– Народ, «звёздочка» с Открытой земли возвращается! Не поверите – с новеньким старшим!
Мультиботы были брошены вмиг. Младшие и старшие вперемешку кинулись к выходу, перескакивая через треугольные кресла-мешки, роняя головоломки и чашки. Рослый Индра среди первых протолкал себе дорогу к двери и исчез.
Ким остался в зале один и с облегчением перевёл дух. Вот и славно, наконец-то…
Не глядя, он пихнул пластфон с химией в первую попавшуюся ячейку и кинулся за остальными. Новенький с Открытой земли! Да ещё старший?!
Он ещё никогда такого не видел.

Если подумать, это было странно, потому что Ким постоянно пребывал в Коллекторе почти с рождения. Точнее, с третьего дня жизни, когда на него наткнулась «звёздочка», посланная вообще-то совсем за другим. Тогда новеньких возили чаще, но Ким был сначала слишком маленьким, а потом слишком… Слишком сам по себе. А потом и новеньких почти не стало.
И сейчас, может, его последний шанс встретить «звёздочку» с добычей, прежде чем его распылят на атомы по причине абсолютной бесполезности для общества.
Ким пронёсся по знакомым бело-серым коридорам, освещенным диодными лентами, к Центральной – через Центральную было быстрее всего, – ловко проскользнул между технарями и малолетками, которые постоянно там болтались, чуть не поскользнулся на пролитом кем-то впопыхах киселе и рванул напрямик к гейту. Чип Кима не позволил бы ему открыть двери гейта, но они и так были распахнуты настежь, и толпа детей всех возрастов мешала им закрыться.
Сперва видно было только чужие спины, а потом Ким почувствовал – запах! Пахло не тёплым пластиком, не металлом, не кондиционером и не соей – то есть пахло не Коллектором.
Пахло Открытой землёй, другим миром.
В гейте что-то происходило. Ким увидел командира «звёздочки», Каверина; он его знал – впрочем, его все знали, Коллектор-то небольшой. На лице Каверина, обычно спокойном и уверенном, читалось раздражение, брови почти сошлись к переносице; командир в сердцах сдёргивал с рук перчатки. Перед Кавериным стоял старший супервизор и о чём-то спрашивал, Ким постарался протиснуться поближе.
– Чёрт его знает чем там они думают, не имею представления, – зло говорил Каверин, в то время как Юи, старший супервизор, слегка покачивал головой. Юи всегда держался очень официально, а сейчас, видимо, было уместно соглашаться и сочувствовать. – Дикари проклятые. На ваши сообщения им начхать. Не уверен, что у них вообще есть хотя бы сонар, не говорю уже о…
Ким отвлёкся. Он увидел, как за спиной у Каверина двое других бойцов «звёздочки» с чем-то возятся. «Что-то» было явно живое, хотя больше похоже не на новенького, а на какую-то зверомуть с Открытой земли.
Один из бойцов вдруг непроизвольно зашипел и дёрнулся. «Что-то» вознамерилось, пригнувшись, вильнуть в сторону, но его перехватила крепкая рука Каверина.
– И вот этот, значит, – сквозь зубы проговорил командир. – Полюбуйтесь. Как тебя величать, сокровище?
Выставленное на всеобщее обозрение полусвязанное сокровище задёргалось, шипя и сопя. Приходилось против желания признать, что это вовсе не зверомуть. А перепачканный, всклокоченный мальчишка, всунутый в донельзя затасканный защитный комбинезон на десять размеров больше нужного. Лет пятнадцати, он сверкал яркими белками глаз, тяжело дышал и с ненавистью скалился на Юи.
Каверин с отвращением глянул на грязное чучело, стиснув его тощую шею пальцами сзади.
– Его дорогие родичи нам не обрадовались. Риману нужно в лазарет, у него сотрясение. А у Панько пробито предплечье, причём насквозь, причём каким-то, прости господи, гарпуном.
– Гарпуном? – вежливо переспросил Юи.
Командир слегка тряханул дикаря:
– Охотитесь, да? Вы там когда ели-то в последний раз досыта?
Мальчишка вдруг ловко извернулся, выскользнув из командирской хватки, и со всей силы долбанул Каверина голой ногой по голени – что было, конечно, бессмысленно, потому что ноги бойцов защищали кевларовые латы. Дикаря это с толку не сбило: он отскочил мячиком, увернулся от руки, внезапно упал на землю и покатился под ноги старшему супервизору.
Зрители возбуждённо зашумели: новичок вёл себя невиданно. Юи хладнокровно перескочил через дикаря, а тот через секунду был уже на ногах и готов удирать по служебной галерее гейта, если бы не оправившийся от изумления Каверин. Теряя терпение, он протянул руку, чтобы перехватить сумасшедшего.
И тут мальчишка, вместо того чтобы отпрянуть, рванулся навстречу ладони Каверина и впился зубами в мякоть большого пальца.
Каверин сквозь зубы выругался и непроизвольно занёс свободную руку для удара.
– Не надо! – Это вырвалось у Кима само собой, и он выскочил вперёд – не успев даже подумать, для чего.
Каверин резко развернулся, отшвырнув дикаря, и обрушил на Кима стальной взгляд. Его рука всё ещё была поднята, глаза потемнели. Но Ким знал, что Каверин никогда бы не стал бить малого, он просто на секунду вышел из себя и потом бы пожалел. Ким откуда-то точно знал это и заставил себя не опускать глаза. Внимательно… Внимательно…
– Хочешь им добра, а они твоих бойцов режут, – тихо проговорил Ким.
Каверин опешил. Потом рука медленно стала опускаться.
– Да… – сказал он уже спокойнее, отворачиваясь. Было самое время закрыть рот, но Кима вдруг понесло:
– Лучшая «звёздочка» Города, а занимается какой-то ерундой.
Каверин замер, не оборачиваясь. Ким хотел было сказать, что это на самом деле не ерунда, но тут откуда-то из-за командирских ног послышалось хриплое:
– Ерик.
Это заговорил мальчишка, который валялся на полу, прижатый одним из бойцов, и вроде уже не рыпался.
– Что-что? – Юи подошёл поближе, с неодобрением скользнув взглядом по Киму. Вообще-то это ему, старшему супервизору, следовало вмешаться, когда Каверин едва не расплющил дикарскую голову в лепёшку своим знаменитым боковым. – Что он говорит?
– Он говорит, как его зовут, – пробормотал Ким, не отрывая глаз от мальчишки, вовсю зыркавшего то на Каверина, то на Юи.
– Ну кто б сомневался, – устало проговорил Каверин. – Имечко в самый раз.
От Юи уже прямо-таки веяло неприязнью, и Ким счёл за лучшее поскорее убраться подальше с его глаз. Бочком протискиваясь в толпе, Ким старательно опускал глаза; впрочем, он и так чувствовал, как из передних рядов Индра и его приятель Фарид насмешливо смотрят ему в спину. Как же, высунулся. Зачем? Кто его тянул за язык?
В последний момент, уже выходя из гейта, он на миг поднял голову и увидел у стены высокого человека с непроницаемым лицом. Он стоял вместе со всеми, но смотрел не на Каверина с дикарём и не на Юи, а на него, Кима.
Это был Сенна, псикодер, и от его взгляда Киму стало нехорошо.

Наутро Ким еле разлепил веки, потому что полночи пытался освоиться с моделями химических соединений – и совершенно безуспешно. Даже мультибот уже что-нибудь да понял бы. Но только не Ким. Он безнадёжен.
Он отцепил шторку своей ракушки, с характерным треском взлетевшую наверх, сел и мучительно растёр глаза. Кто-то из младших уже сонно бродил внизу, некоторые старшие ещё даже не расшторились. В соседней ракушке Рома и Йен, кажется, спорили, кто берёт пластфон – у братьев был один на двоих. Что-то беззвучно метнулось сверху вниз, послышался звонкий шлепок босых ступней о гладкий подогреваемый пластик, а через секунду в бортик Кимовой ракушки (на втором ярусе!) вцепились две руки.
– Подъём, Безрод, десять минут до завтрака, – сообщил маленький Лех, подтягиваясь и удерживая своё лёгкое пружинистое тело на подушечках пальцев. – Дикого видел? Говорят, сегодня поморочим его.
– Кто говорит? – Ким потянулся к полке над головой за штанами. С Лехом отношения у него были нормальные.
Лех многозначительно подмигнул, по-беличьи перехватился пальцами и легко оттолкнулся носками от бортика ракушки, сделав сальто назад и вниз. Попробуй такое повторить – и, считай, шея сломана, так что Ким воспользовался лестницей. Интересно, кто это собирается морочить дикого, чуть не оттяпавшего Каверину руку? Уж не Индра ли?
Обычно в Коллектор попадали мальки не старше пяти лет. Из Города – совсем малявки, с Открытой земли – повзрослее, но и там их рано находили. Заморочка была редким развлечением. Морочили так: новенькому-переростку по доброте душевной помогали наливать кисель, управляться с мультиботом, паковаться в ракушку на ночь. Естественно, вместо киселя бедняга получал тошнотворную муть, мультибот зажёвывал его одежду, а в ракушке, не зная, на что жать, можно было остаться до конца света.
В конце концов приживались все. Ну почти все. Но поначалу бывало непросто, а вчерашнему дикарю будет особенно непросто, это точно.
Ким забежал в душевую и порадовался: тёплая вода ещё шла. Он быстро прошёл игольчатый точечный душ и сушилку, натянул одежду и нехотя задержался перед зеркальной панелью раздевалки. До чего же он позорно никакой… Разве что разрез глаз немножко особенный, а руки-ноги, тело, бесцветные волосы – дважды не посмотришь. И в первый-то раз смотреть не на что, если честно. Кошмар. Кошмар! То есть нет, лучше, конечно, чем две левых руки, – у одного из старожилов такое было, говорят. Но всё равно ужасно.
У Леха, например, скелета как будто вообще нет, и смотрится это слегка жутковато – сплошные связки и сухожилия. А Лена выглядела бы потрясающе, если бы не цвет: лично он поостерёгся бы связываться с салатовой девчонкой. Правда, такая она только местами, а если света много, то и вовсе бледнеет. Да и какая разница? Лена на всех тестах выдаёт стабильную картинку, она чёткий пищевик. А шустрый Лех имеет все шансы попасть в коммуникаторы.
А вот он, Ким, со своим тусклым неинтересным фенотипом, не попадёт никуда. Потому что определение уже заканчивается, а у него сплошные ноли по всем шкалам и уже две «белых комнаты». В лучшем случае ему светит пристроиться в Городе в универсалы. И получать каждое утро список самых скучных и бессмысленных заданий в мире: подай-принеси, сбегай туда, подержи тут, подежурь на пищераздаче. Потому что он, дубина стоеросовая, и в химии ничего не соображает, а это была его уже совсем последняя надежда.
Взбодрив себя соображениями насчёт неотвратимо беспросветного будущего, Ким вытянул край футболки из-под ремня, поддёрнул длинные рукава и отправился в Центральную.

В Городе наверняка вопрос с помещениями был решён получше. А у них, в Коллекторе, уж что выкопано – то выкопано, и копать дальше никто не собирался. Центральная была и столовой, и генштабом, и Красной площадью. В ней вечно торчал кто-то из персонала, зато можно было попить шипучки, и терминал иногда бывал не занят.
Ким взял поднос и пристроился за тихонько продолжающими ссориться Йеном и Ромой. Еда в Коллекторе за семнадцать лет могла встать поперёк горла кому угодно, но другой Ким не пробовал. В Городе, наверное, будет возможность. Конечно, в Городе есть кафе, киноплексы, всякие развлечения. Правда, это для тех, кто что-то из себя представляет, а не для жалких универсалов на пособии, которые…
– Эй, шевелись!
Получив тычок в спину, Ким поспешно стал нажимать на кнопки дозаторов: красный кисель (жаль, синий ему нравится больше), омлет, каша, яблочный сухохрустик в шелестящей обёртке. Осторожно маневрируя подносом, он присел на углу, рядом с младшими, и тут же услышал знакомое тихое «пиу-у».
Проекционный экран развернулся в воздухе посреди зала; пучок лучей выходил из маленькой шайбы – эмиттера, вделанного в пол. Ким был готов поспорить, что говорить будет старший супервизор. Другой мог бы и сам прийти – но нет, Юи всегда за дистанцию, чтобы каждый был на своём месте. Всегда цепляет на костюм значок-эмблему анализатора, как будто и без того неизвестно, кто он. И не ест на людях.
Объёмное лицо Юи появилось на светлом прямоугольном фоне, пожелало всем доброго утра и сразу перешло к делу:
– Сегодня у меня два сообщения. Первое: на этот месяц назначена отправка в Город, – по рядам прокатился возбуждённый гул, многие заулыбались. – Поэтому тех, кому необходимо завершить определение, прошу поторопиться. Старшие, которые уже определены, могут помочь товарищам.
У Кима засосало под ложечкой. На этот месяц! А он и так уже пересидел две отправки. И как, интересно, предполагается «помочь товарищам»? Закрыть Сенне глаза ладошками, когда Ким опять выдаст «белую комнату»?
– И второе: с сегодняшнего дня в группе старших новенький. Господин Сенна его вам представит, – Юи сделал паузу, и Ким повернул голову за его взглядом.
Оказывается, псикодер уже был в зале, стоял на выходе из административного коридора. А рядом с ним маячил вчерашний буйный, причём даже не со связанными руками; и о чём только Сенна думал, совершенно непонятно. Впрочем, никогда не понятно, о чём думает Сенна.
Вообще говоря, дикарь выглядел уже гораздо приличнее. Светлые волосы по-прежнему напоминали клубок колючей проволоки, но, как минимум, его помыли и переодели. В этот момент чучело всверлилось в Кима колючими глазами, и тот не без труда проглотил содержимое ложки. Один зелёный, один оранжевый – вот так-то.
Пока все с любопытством разглядывали новенького, добычу Каверина, Юи невозмутимо продолжил:
– Как вы понимаете, вновь прибывший с Открытой земли – исключительный случай. Вдвойне исключительный, если по возрасту он попадает в старшую группу. В нашем Коллекторе есть добрая традиция взаимопомощи: за новичком закрепляют наставника из числа самых старших и опытных. Свою кандидатуру может предложить любой, прямо сейчас, – здесь Юи опять умолк и ободряюще улыбнулся.
Кто-то хмыкнул, кто-то в шутку попробовал выпихнуть из ряда соседа. Рома с Йеном продолжали перебранку сквозь полные рты омлета, пропустив слова Юи мимо ушей. Желающих взять под крылышко бешеного агра, который, по слухам, перекусал целую «звёздочку», почему-то не объявилось.
Киму показалось, что на лице Юи мелькнула тень неодобрения.
– Что ж, в таком случае наставника назначает старший супервизор, – Юи, кажется, взглянул на Сенну, который улыбался уголками губ. – Ким Каверин. Пожалуйста, встаньте.
Только через пару секунд, когда все вокруг повернулись и уставились на него, до Кима дошло, в чём дело. Он оторопело поставил миску и поднялся из-за стола, старательно избегая взгляда агра.
– Вашей задачей будет помочь новенькому освоиться. Он вправе рассчитывать на помощь в любых вопросах. Пожалуйста, скачайте новый планировщик дел на сегодня или ознакомьтесь с ним на сервере, – Юи обвёл всех глазами и вежливо улыбнулся. – Благодарю за внимание и хорошего вам дня.
Экран схлопнулся, все зашевелились, стали подниматься с мест и собирать посуду. Младшие уже потеряли интерес к новостям, но почти все старшие исподтишка поглядывали на дикаря и на Кима. Индра, относя свой поднос, нагло бросил: «Удачи», – а медовые глаза проходящей мимо Милы, кажется, распахнулись ещё шире, хотя куда уж ещё.
Ким опустился обратно на своё место и горестно уставился на сухохрустик. Замечательно. Мало им, что всё его будущее и так висит на волоске. Он поднял глаза и увидел, как Сенна разворачивается к выходу. Сенна… Сенна видел его в гейте вчера. Неужто это его идея?
Ким смотрел вслед Сенне, а когда, наконец, набрался решимости и глянул в сторону дикаря – дикаря там уже не было.
Замечательно! Всё лучше и лучше! Минуту назад ему доверили съехавшего с катушек агра, и он его уже потерял. Супервизор не ошибся в выборе.
– Что на завтрак дают? Я голодный.
Подскочив на стуле, Ким нервно обернулся. Дикарь сидел рядом и, как ни в чём не бывало, буравил его своими разными глазами.
– Я умею разговаривать, – заметил он. – Тебе крупно повезло, да? Так что тут можно пожрать?

Следующие полчаса Ким показывал Ерику, на какие кнопки жать, а дикарь ел, ел и ел. Каверин был прав: кормились на Открытой земле неважно.
Залив в Ерика около литра красного киселя напоследок, они подошли к терминалу. Скачивать планировщик было некуда: своего пластфона у Кима не было, так что он просто запомнил. 09:00 – знакомство с территорией, 12:00 – чипирование. После обеда – ознакомительная беседа с младшим супервизором.
Пока Ким регистрировался в системе по чипу и работал с терминалом, Ерик смотрел во все глаза, но вопросов не задавал. «Умеет, – подумал Ким. – Ну и хорошо».
На всякий случай он подвёл дикаря к мультиботу сидевшему в своей нише со значком «зарядка/ожидание».
– Мультибот, – кратко сообщил Ким и, не удержавшись, погладил приятную на ощупь тёплую полусферу– Убирает, дезинфицирует, раздаёт вай-фай… Шьёт ещё. «Подай-принеси», короче. Включается при касании. Ясно?
Ерик смерил мультибот равнодушным взглядом и сунул руки в карманы.
– Тогда пошли, – Ким вышел из Центральной, и они зашагали по одному из коридоров-лучей в спальню мальчиков. Там, в просторном куполе, дикарь задрал голову, и Ким представил, каким всё это должно выглядеть в первый раз – классным! Три яруса ракушек, разбросанных по стене в шахматном порядке, вроде неглубоких ниш со скруглёнными углами. Внизу, в центре круглой спальни, несколько столиков и мягкие мешки с пенопластовыми шариками, вдоль стены низкие шкафы со всяким барахлом, в углу – мультибот на зарядке. По сравнению с Городом, наверное, ничего особенного, но для тех, кто из леса…
Услышав, что любая свободная ракушка – его, Ерик впервые проявил интерес к происходящему.
– А какие свободные?
– Те, где имени нет, – Ким постучал по маленькому окошку под ракушкой, куда помещалась карточка. – Ну или где шторка не заперта.
– О! – Дикарь подержался за ступеньку лестницы, а потом с невероятной быстротой вскарабкался по плавной дуге до третьего яруса. – А где твоя?
– Вон та, ниже, – с неохотой показал Ким. – Но я там ненадолго.
– Почему? – Дикарь забрался в пустующую ракушку и с удовольствием играл со шторкой: тянул её вниз, закрывая полки и шкафчики над спальным местом, а потом давал с треском отскочить обратно.
– Мне семнадцать уже исполнилось. Пора в Город.
– А ты не хочешь?
– Хочу, но… – Ким замялся. – Долго объяснять, ты не поймёшь.
Дикарь скривился:
– Куда уж. Я когда куда-то захочу – тогда мне и пора.
– Что-то непохоже, чтобы ты сюда очень хотел, – заметил Ким и тотчас пожалел: дикарь молниеносно слетел по лестнице и воинственно заиграл челюстями. Ну точно же агр, и куда смотрят главные?
В спортзале Ерик снова сменил гнев на милость, попробовал все снаряды, распрыгался на батуте, покачался на подвесах канатной дороги и несколько секунд сражался с беговой лентой в самом тяжёлом режиме. Ким еле стащил его со скалодрома и повёл в Общую.
– Здесь отдыхаем. Или тренируемся, кому что нужно, но терминал обычно перегружен. Это тоже общее, – Ким вытащил из ячейки стеллажа свой вчерашний пластфон и с облегчением резюмировал: – Можешь взять любой и заняться чем хочешь.
Оставив подопечного, Ким плюхнулся на мягкий треугольник, закрылся экраном и поздравил себя с тем, что его миссия на ближайшее время выполнена.
Дикарь всё так же стоял столбом перед стеллажом, занимавшим половину стены, и тупо разглядывал содержимое ячеек – пластфоны, модули памяти, окулусы, наушники, перчатки. Ким запустил интерактивный учебник и постарался сосредоточиться, но закаменевший Ерик действовал ему на нервы. Ну что он там встал, как мультибот?
И тут Кима осенило.
– Эй… – нерешительно позвал он. – Ты когда-нибудь этим пользовался?
Ерик пожал плечами – мол, не больно-то и хотелось. Ким мысленно завыл. Плакали его занятия на сегодня, плакала химия, плакала последняя надежда. Какую-то секунду он каждой своей клеточкой ненавидел дикаря. Потом поглядел, как бедняга неумело растягивает напульсное крепление, и смирился.
– Ладно, смотри, – он вскочил с мешка, подошёл к Ерику и представил, что говорит с несмышлёным трёхлеткой. – Значит, вот этот гибкий пьезопроекционный экран…
Удивительное дело, но через полчаса дикарь уже казался Киму почти нормальным человеком. Оказалось, что Ерик всё-таки имел представление о высоких технологиях, только очень доисторическое.
– Когда приезжали ваши, я же прятался, – объяснял он, приладив пластфон к предплечью и перелистывая иллюстрации к новости «Кумир тысяч Тори Лексус – шоумэн года». – А у наших не такие. Старые и поломанные все.
– А зачем ты прятался? Да ещё так долго?
– Как зачем? – Дикарь уставился на него, как на дурака. – Чтобы не забрали, конечно.
– Разве там лучше? – Ким искренне поразился. – Ничего же нет! Ни роботов, ни сети, ни еды…
Ерик фыркнул.
– Сети! – передразнил он. – Там дядья мои есть, понял? Дед. Один дед стоит всех ваших роботов, вместе взятых. А сетями мы рыбу ловим, понял?
– Но это же нереально! Как вы там выжили, в подвижном климате?
– В подпол лазили, – пробормотал дикарь, уставившись на экран, где запустилось видео с Тори в блестящем зелёном трико и плаще из пупырчатого полиэтилена.
Ким вскинул брови. Об Открытой земле рассказывали бойцы «звёздочек», и он всегда старался не пропустить ни словечка. Открытая земля – это всё то, что не Город и не Коллектор. Это дикость, хаос. Причина, по которой Город и Коллектор вообще существуют.
Когда у Кима еще была абсурдная идея фикс пробиться в анализаторы, он читал по истории цивилизации всё подряд. Закопался аж на сто лет назад, до того момента, когда планета стала беситься. Модифицированные растения тогда то разрастались с неимоверной прытью, то гибли целыми плантациями. В воде скапливались нефть и пластик, в земле – соли тяжёлых металлов, в воздухе – какой-то газодым. Но сперва эти вещи никого не настораживали: случайный снегопад в Африке, тропические ливни в Европе, землетрясение-другое то там, то тут.
А потом Земля пошла вразнос. Ухнули под воду Европа и здоровый кусок Северной Америки, в бывшей России целый регион превратился в гнилое болото. Антарктические льды за одну зиму отдрейфовали так далеко, что покрыли всю Аргентину с Чили и Новую Зеландию в придачу. В джунглях Азии эволюция пошла как-то задом наперёд: тут стали появляться очень большие, глупые и неубиваемые животные. А от бывшей Японии и прочей мелочи тектонические разломы оставили только горсть камешков в Мировом океане.
Цивилизация, конечно, всполошилась. Анализаторы всех оставшихся целыми стран закручивали мозги узлами; переработали огромную уймищу информации, учли тысячи факторов. Собирали статистику, рассчитывали, какие районы безопаснее всего, прикидывали, какую нагрузку выдержат города. И с тех самых пор города выдерживают всё: подвижный климат, резкие скачки температуры и давления, ураганы, приливы, метели, удушающий летний ад, электрические бури – всё.
И потому они в их маленьком Коллекторе у Восточноазиатского анклава – их Города! – могут спокойно пить кисель, а на Открытую землю суются только обученные люди, и то ненадолго.
А этот дурной говорит: «Лазили в подпол…»

Пока Ерик развлекался, Ким в очередной раз постарался ощутить, как внутри него просыпается глубокое, интуитивное понимание строения полимеров и всех их свойств. Хорошо – не всех, хотя бы тех, которых достаточно для определения. Если он пройдёт хоть последний тест и если случится чудо и на психограмме будет что-то приличное, то можно будет на что-то надеяться. Может, он даже сумеет прибиться к пищевикам.
Очертя голову Ким нырнул в моделирование химических реакций и едва не прозевал полдень. Он отбросил пластфон, схватил за рукав недовольного и упирающегося Ерика и потащил его за собой.
– Что ещё такое? Зачем это? – Стоило Ерику оказаться в медблоке, как колючая проволока у него на башке встала дыбом и чуть ли не заискрилась.
– Это для твоей пользы, сынок, – добродушно проскрипел сухощавый желтоватый Хегай, биотехник. Его непропорционально большой, шарообразный и лысый лоб смешно сморщился. – Давай-ка садись.
– Сам туда садись! – огрызнулся Ерик, отпрянув от кресла с полным набором «Хирургия для "чайников"» в подлокотниках и спинке.
– Перестань, это не больно, – Ким попробовал слегка подтолкнуть дикаря к креслу, и очень зря: тот выдернул из гнезда в спинке первую попавшуюся штуковину, с виду паяльник, и изготовился к атаке.
– Сказал не буду! – рявкнул он, целя паяльником Киму в глаз.
– Нет будешь!! – заорал Ким в ответ, теряя остатки выдержки. – Или сдам тебя Каверину, и он тебя пустит на мясопасту!!
– Сынок, ты же без чипа ни одну дверь не откроешь, – примирительно проговорил Хегай. – Я уж молчу про сеть и прочее.
Пока у него брали анализ крови и делали прививки, Ерик смотрел на Кима зверем. Но впечатывать лазером микросхему в тыльную сторону ладони действительно оказалось не больно.
– Ну и ладно, – философски заявил он, разглядывая чуть заметный рельеф под кожей. – Зато уходить легче. Раз двери открывает.
– Куда уходить? – машинально переспросил Ким.
– Домой, куда же ещё? Ты что, думаешь, я тут останусь? Мечтай!
Ким с отвращением поглядел на дикаря:
– Не получится.
– Да ну? – Ерик соскочил с кресла и одарил его презрительной ухмылкой. – Не все на свете такие трусы, как ты.
– Чего ж ты тогда ждёшь, раз такой не трус? – В Киме опять закипела злоба. Сбежать, конечно, у безумного не выйдет, но натворит что-нибудь – как пить дать. А виноват будет – кто? Самый бесполезный балласт Коллектора – вот кто.
– А я не тороплюсь. Отъемся для начала, мясца наращу, – с вызовом ответил Ерик. – «Помощь в любых вопросах», все дела. Кстати, обед скоро?
Ким не нашёл слов. Поблагодарив Хегая, он зашагал в Центральную, даже не посмотрев, идёт за ним дикарь или нет. Конечно, идёт, а как же. Суровая правда открылась ему во всей беспощадности: Ерик попал в Коллектор не просто так, не случайно.
Ерик здесь для того, и только для того, чтобы окончательно доконать его, Кима.

Глава 2
Вводная беседа

Их появление в Центральной вызвало ажиотаж, и Ким пожалел, что не может мимикрировать под мультибота. А вот Ерик, кажется, никакой неловкости не испытывал: вышагивал гордо, как будто только что был награждён медалью «За мужество при взятии анализа крови». И прикидывался, что ничьих взглядов не замечает.
Ким совершенно забыл про заморочку, но вовремя углядел, что рыжий Гриша услужливо помогает Ерику наливать бульон.
– Отдай, – Ким отобрал кружку и выплеснул содержимое в слив. Ерик вмиг ощетинился, а Гриша фальшиво изобразил непонимание.
– Он был с сахаром, – буркнул Ким. – Они тебя подостают, но недолго. Постарайся спокойно реагировать – если ты это вообще умеешь.
Ерик хмыкнул, и Ким понял, что последняя его фраза ушла в космический вакуум.
Он нашёл свободные места как можно дальше от остальных, и Ерик, едва сев, разом проглотил кружку бульона, а потом, не снижая темпа, зарылся в картофельное пюре с мясопастой.
– Почему нас тут собрали? – спросил он в паузе, которую через несколько минут понадобилось взять для дыхания. – Зачем столько детей?
– В смысле? Вообще в Коллекторе? А ты не знаешь? – Ким в очередной раз удивился.
Дикарь не ответил, только начал раздражающе чавкать.
– Значит, супервизор тебе расскажет, – решил Ким.
– А ты давно тут?
– Давно, – Ким послал дикарю мысленный приказ отвязаться.
– И чего ни с кем не водишься? Нос воротишь?
Тут Ким хотел было отрезать, что патлатых сумасшедших это не касается совершенно, но не успел.
– Воротит, – раздался глубокий голос Индры, а сам Индра, подошедший сзади, без спроса уселся рядом с дикарём и дружелюбно переставил свою порцию пюре на его поднос– На-ка: я смотрю, ты голодный…
Ерик буркнул: «Спасибо», – и продолжал с аппетитом разделываться с салатом из водорослей. С другой стороны рядом с Ериком сел Фарид, вальяжно закинув руку на спинку его стула, и Ким оказался один напротив всех.
– А просто Безрод у нас весьма необыкновенен. Особенности у него очень особенные, понимаешь? – задушевным тоном продолжал Индра. – «Белую комнату» два раза подряд выдавал… Дай-ка подумать… – Индра притворился, что вспоминает, а Ким почувствовал, как внутри всё обрывается. Всё-таки узнали откуда-то! – Ах, ну да, кроме него, никто не выдавал. А ведь будет, глядишь, и третий, правда, Безрод?
– Проваливай, Индра, – сказал Ким, заставляя себя поднять голову и посмотреть тому в глаза. Индра – выпендрёжник: выпендрёжные родители, выпендрёжные словечки… Даже имя – и то выпендрёжное. Спокойно, спокойно, нельзя выходить из себя. Что, если попробовать его… – Проваливай, Индра, она всё равно тебя не видит.
– Кто не видит? – Индра очевидно его не понял. Не сработало – конечно, всё как всегда…
– Она, – неуверенно повторил Ким, чувствуя, что теряется, и добавить ему нечего.
– Бредит, – констатировал Индра, опять поворачиваясь к Ерику и закидывая руку на спинку его стула. Ким видел, как с другой стороны Фарид подпирает кроссовкой ножку, так чтобы в любой момент стул можно было опрокинуть назад. – Ну так как?
– Что «как»? – Ерик положил ложку и посмотрел на Индру Ким тоже смотрел только на Индру: из этих двоих он был умнее.
– У тебя тоже особенности? – ласково спросил Индра. – Давай удиви нас!
– Обойдёшься, – отрубил Ерик, и в ту же секунду Ким уловил Индрин кивок и завопил: «Берегись!»
Но Ерик и не думал сопротивляться, он позволил Фариду уронить стул, но, вместо того чтобы беспомощно валяться на спине, кувырнулся дальше через голову и мигом вскочил. Кулаки у Ерика сжались, а зубы скрипнули так громко, что Ким даже перепугался. Дикарь прыгнул с места – быстро и высоко, оказался на столе и пяткой, не глядя, отфутболил миску с пюре прямо Фариду в лицо.
Ерик замер на полусогнутых, разведя локти и сверкая яркими цветными глазами. Ким нервно подумал, что, если вмешается Индра, придётся лезть и ему, а если он полезет на Индру то встречи с Хегаем точно не миновать. Но Индра не вмешался, он вдруг бросил: «Бэлла!» – и все, кроме Ерика, как по команде, обернулись.
Бэлла Марковна, младший супервизор, внушительно плыла прямо к ним по проходу между столами. За несколько шагов от неё веяло лавандой и штрафными санкциями.
– Фарид, в каком вы виде? Будете наказаны, – пророкотала она. – Ким, вы, кажется, должны после обеда быть у меня с новеньким? Так?
– Так, – почтительно отозвался Ким, кидая быстрый взгляд вверх, на Ерика. Тот ответил хищной белозубой ухмылкой.
– Тогда снимайте его со стола и идите за мной. Вы, я полагаю, уже пообедали.
Направляясь вслед за супервизором, Ким не удержался от смешка. Индра молча провожал их взглядом, а Фарид, казалось, вот-вот лопнет от бешенства.
– Спасибо за угощение, – добавил Ерик, легко спрыгивая со стола и пристраиваясь рядом.

Выходя из Центральной, Ким чувствовал себя почти весёлым, впервые за последние месяцы. Чтоб увидеть дружка Индры под гарниром из картошки, стоило потратить день на дикаря, ей-богу. И сам дикарь не сплоховал, уж на что безумный. Всё-таки иногда жизнь бывает приятной штукой.
Они дошли до кабинета младшего супервизора, и Бэлла Марковна грациозно повела на удивление миниатюрной ладошкой перед сенсором. Ким вошёл за ней следом, и первое, что он увидел, – это длинная фигура Сенны в кресле у стены.
Жизнь неудачника недолго бывает приятной штукой.
Бэлла Марковна поместилась за обширным столом, благородно отливающим лиловым металликом, и указала гостям на два стула. Садясь, Ким покосился на Сенну: кабинет заливал равномерный диодный свет, но всё равно складывалось ощущение, что псикодер притаился в тени.
– Пожалуй, начнём, – Бэлла Марковна положила одну на другую пухлые руки и устремила взгляд на Ерика: – Моя обязанность как младшего супервизора – рассказать новичку о жизни в Коллекторе и наших правилах. Что-то ты наверняка уже знаешь, так что, задавая вопросы…
– Зачем меня сюда привезли? – перебил её Ерик.
Одна бровь Бэллы Марковны приподнялась в лёгком изгибе.
– Ты ведь саморожденный. Большая редкость – ребёнок, появившийся на свет у двух родителей, как сотни и тысячи лет назад. Разве тебе неизвестно, что это значит?
Ерик помотал головой, и Бэлла Марковна вздохнула:
– Что ж… Ключевым в этом вопросе является понимание того, в чём особенность саморожденных в сравнении с синтетами. Кто такие синтеты, я надеюсь, ты знаешь?
– Слышал, – пробормотал Ерик себе под нос.
– Синтеты отличаются от саморожденных тем, что выращиваются подконтрольно, в искусственных условиях. Генетический код синтетов – не эволюционная случайность, а результат продуманного вмешательства человека. Разумеется, человеческий геном непостижим, но мы, тем не менее, способны вносить в человеческие клетки такие коррективы, которые впоследствии позволяют получить максимально полезных членов социума…
Киму стало скучно, и он отвлёкся на Сенну То, о чём говорила велеречивая Бэлла Марковна, любой знал с рождения. Хотя выражение лица псикодера отчего-то показалось Киму скептическим.
– …однако у тех, кто является продуктом генерии, не может быть детей, рождённых естественным образом, тогда как дети саморожденных…
– То есть эти синтеты какие-то недоделанные? – бесцеремонно вклинился Ерик.
Ким был готов поклясться, что губы Сенны слегка дрогнули, и смутился так, как будто сам это ляпнул.
Бэлла Марковна слегка покраснела, а её шиньон цвета антрацита на макушке предупреждающе дрогнул.
– Подобный вопрос совершенно не корректен и может быть порождён только крайним невежеством! Синтеты, в отличие от саморожденных, обладают генетически запрограммированной специализацией и по сути своей не могут быть бесполезными. К тому же без них нашей цивилизации грозила бы гибель, поскольку такие дети, как ты, появляются всё реже и реже. Когда-то синтеты составляли лишь десятую часть населения Города, но только за последние двадцать лет саморожденных стало на двадцать процентов меньше, и эта тенденция всё усиливается, – младший супервизор перевела дыхание и вперила в новичка строгий взгляд. – Теперь ты понимаешь, почему вас разыскивают и собирают в Коллекторе?
– Нет, – уверенно ответил Ерик.
Бэлла Марковна, кажется, не без труда удержалась, чтобы не возвести очи к потолку.
– Каждый саморожденный с его непредсказуемыми генами – это огромный обнадёживающий потенциал для человечества, поскольку…
– Госпожа младший супервизор, – вежливо вступил Сенна. Он говорил негромко и напевно, но его приятный голос не выражал ровно никаких эмоций. – Можем ли мы предложить Киму объяснить, в чём состоит этот обнадёживающий потенциал? Мне кажется, это может быть полезно не только для новичка.
Бэлла слегка удивилась, но кивнула.
– Потенциал саморожденных в том, что вмешательство в их генотип не производилось, – затянул Ким, глядя в пространство. Нет уж, на этом Сенна его не подловит. – Поэтому, согласно эволюционной теории, их рождение обусловлено механизмом естественного отбора, достаточно мощным, чтобы…
– Попробуй попроще, Ким, – мягко прервал его Сенна.
– Э… – Ким сбился и недоумённо глянул на псикодера. – Ну, раз мы родились сами, то, значит, что-то в наших генах было полезным.
– Верно, – сказал Сенна. – И как же узнать, что это?
– Ну, для этого нас и собирают в Коллекторе, – продолжил Ким увереннее. – И проводят разные тесты, чтобы определить доминирующие способности…
– И почему это так важно?
– Потому что… – Ким умолк и вопросительно посмотрел на псикодера, подозревая, что Сенна ведёт с ним очередную гадкую игру– Потому что становится ясно, кем мы можем быть в Городе. Определение полезности…
– Не совсем, – псикодер плавно встал и сделал несколько шагов к противоположной стене. Там он заложил руки за спину и несколько секунд с неправдоподобным интересом разглядывал цветастые узоры на голографии.
– Быть полезным для Города – главная обязанность каждого его жителя, – начал Сенна с азбучной истины. – Вы не поверите, насколько бесполезным ты мог быть в догородскую эпоху. Прежние города изобиловали профессиями, которые не имели никакого практического смысла, а значит, впустую тратили ресурсы цивилизации… Что и послужило одной из причин её нынешнего положения. И чего мы уже не можем допустить теперь.
Сенна бросил на Кима взгляд через плечо, и Ким, слушавший вполуха, поспешно придал лицу внимательное выражение.
– Госпожа супервизор, вы не напомните нашим подопечным, для чего они изолированы от Города?
– Разумеется, чтобы определение полезности проходило максимально объективно и независимо, – с удовольствием включилась Бэлла Марковна. – Чтобы на ваши склонности и способности не влияло желание получить должность, которая по каким-то причинам кажется вам «успешной».
– В точности так, – подтвердил псикодер. – Но это не единственная причина, по которой мы внимательно следим за детьми-самородками.
Младший супервизор, казалось, не одобрила этого заявления. Ким не подал виду, но теперь он действительно был заинтригован.
– Дело в том, – псикодер повернулся к ним, – что синтетов, как вам только что было рассказано, программируют ещё до их появления на свет. Саморожденные решают, какие способности в них заложить. Но миром управляют не только саморожденные. Есть ещё и… что, Ким?
– Э-э… – Ким не ожидал вопроса. – Сирианцы?
Бэлла Марковна возмущённо поджала губы. Сенна остался бесстрастен.
– Природа. Подвижный климат творит с нашей планетой непредсказуемые вещи. И несмотря на все усилия анализаторов, мы не знаем точно, чего нам ожидать от будущего.
Псикодер сделал пару медленных шагов, поднял глаза к потолку и продолжил с непостижимой интонацией:
– Синтетов создают максимально полезными в соответствии с прогнозами развития Города. Главным виднее, какими именно. Но дети растут медленно, а прогнозы могут не сбываться. К примеру, мы растим самых выносливых – и тут Город стирает с лица Земли, скажем, землетрясение. А у выносливых… Ну, предположим, слишком медленный обмен веществ, чтобы достаточно шустро адаптироваться для выживания в подвижном климате. И все они гибнут в считаные дни.
– Кхм, Сенна, послушайте… – Бэлла Марковна неловко поёрзала, явно недовольная тем, какой оборот приняла беседа.
Кима все это тоже совсем не радовало. Он вдруг ясно представил себе руины Города и тысячи мёртвых тел под солнечным голубым небом.
– Не беспокойтесь, Бэлла, – Сенна перевёл взгляд на Ерика, который сидел насупившись. – Я почему-то уверен, что нашего новичка это не травмирует. Я прав, Ерик?
Ерик помолчал, сосредоточенно уставившись на хромированный подлокотник своего стула.
– Так вы хотите понять, что в нас такого полезного?
– Хотим.
– Чтобы делать синтетов такими же, как мы?
– Может быть. А может, сохранив и вырастив вас, мы получим новое поколение людей, у которых дети опять будут рождаться сами. – Псикодер усмехнулся. – И ваши непредсказуемые гены спасут цивилизацию.
– По-вашему, природе видней, чем этим вашим главным, так, что ли?
– Иногда, – коротко отозвался Сенна.
Бэлла Марковна, которой уже давно не терпелось вмешаться, с достоинством поднялась из-за стола:
– В любом случае, пока что вам не стоит забивать всем этим голову. Достаточно понимать, насколько важны тестирования, экзамены и определение полезности. Ваше первичное тестирование, Ерик, назначено на… – Она потянулась к пластфону в вычурном бордовом чехле с сиреневыми завитушками.
– Завтра, – подсказал Сенна. – Первая психограмма вечером, после занятий.
– И вы узнаете, какой я? – В голосе Ерика протянулись километры недоверия, и Ким мысленно его поддержал.
– Увидим, – двусмысленно сказал Сенна неожиданно дружелюбным тоном. Затем он прошёл к выходу, провёл чипом по замку и остался стоять рядом, удерживая дверь открытой.
Ким встал с места и тихонько ткнул Ерика в плечо. Беседа была закончена.
– Да, Ким, – уже выскальзывая из кабинета, Ким почувствовал руку Сены на своём плече и с неприятным ощущением остановился. – Приходите с вашим другом.
– Он не мой… Зачем? – Ким похолодел от кошмарной догадки. Неужели Сенна хочет заодно снять психограмму и с него? Последнюю, третью?
– Возможно, мне понадобится ваша помощь, – бесстрастно пояснил Сенна и сделал шаг назад.
Двери закрылись, а Ким остался стоять столбом в коридоре.

Спустя несколько секунд он догнал Ерика, вспомнив о своих обязанностях наставника, и спросил:
– Ну что, ты всё понял?
– Я глухой, что ли? – отозвался Ерик. – Ясен пень, сверхспособности у нас ищут. Про запас. Боятся, что эти их синтеты где-то напортачат.
– Наверное… – задумчиво проговорил Ким. – Но зря ты так про них сказал при Сенне.
– Почему?
– Он сам синтет.
– Да ну? – Ерик вытаращил глаза. – А по-моему, нормальный дядька.
С последним Ким бы не согласился: он считал Сенну холодным, коварным, двуличным вампиром, но говорить об этом вслух не стал.
После ужина, за которым Ерик слопал три порции тофу со свекольной ботвой, Ким взялся было за химию, но собрать мысли никак не получалось. В спальне, как обычно, стоял гвалт, все долго не могли угомониться, лазили по лестницам к соседям, бились в «камни» или «Космическую угрозу» внизу. Лех дотянулся с лестницы в немыслимом змеином изгибе, чтобы объяснить новенькому, как с помощью сенсора регулировать яркость ночника. Прислушиваясь из своей ракушки, Ким не уловил ничего подозрительного и решил, что его помощь не требуется. А раз так, он может, наконец, отдохнуть от дикаря. Слава Вселенной.
Ким зашторился, настроил себе полумрак, улёгся на спину и заложил руки за голову. Может, Сенна и не имел в виду ничего такого. Может быть, он действительно позвал Кима просто на всякий случай: вдруг дикарь начнёт буянить, как тогда, в гейте? Хотя – почему его, почему не какого-нибудь силовика? Странный человек Сенна…
Перевернувшись на бок, Ким вздохнул. Завтра или на неделе, а от судьбы не уйдёшь. В этом месяце планируется отправка в Город, значит, скорее всего, в ближайшие дни ему назначат последнюю психограмму. И, даже сдав тест по химии не хуже зелёной Лены (а скорее уж сирианцы захватят Коллектор), на психограмме он наверняка опять засыплется, и это будет конец.
Ким привык быть один, но от этих горьких мыслей ему вдруг стало так паршиво, что невыносимо захотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-нибудь, пусть даже Ерик. А раз ему взбрело в голову такое,  то он точно ненормальный.
Он сел, чтобы стянуть футболку, и вдруг услышал, как прямо напротив его головы кто-то нетерпеливо скребёт по полипласту. Сделав свет поярче, Ким слегка приподнял шторку, и в образовавшуюся щель без всякого приглашения пролез дикарь.
– Привет, – Ерик втянул босые ноги внутрь и уселся на бортик ракушки рядом с Кимовыми кроссовками. Глаза у него выглядели странно опухшими. – Не спишь?
– Как видишь, – проворчал Ким.
– Ага, – дикарь рассеянно оглядывался, потом вдруг ужасно заинтересовался часами на глянцевой панели у изголовья, точно такими же, как в его ракушке. – У меня тут, э-э… как бы проблема.
– Какая проблема?
– Вот это что за штука?
Ким увидел в руке у Ерика небольшой предмет в форме половинки мячика.
– А, ну это нейростаб. Включаешь его, настраиваешь, он начинает светиться и гудеть. Успокаивает.
– Гудеть?
– Ну на самом деле не гудеть, там частота другая. Испускать волны. А что с ним не так? – Ким взял у дикаря нейростаб, посмотрел на значения на дисплее и сразу понял, что не так. – А тебе… ммм… не по себе, да?
Ерик промолчал, глядя в сторону. Конечно, кто же признается, что ему ни с того ни с сего хочется прореветь несколько часов кряду, а потом пойти да утопиться в душевой?
– Лех, проныра, его рук дело, – Ким поскорее выключил нейростаб и отложил от греха подальше. – С этим кто-то поковырялся давным-давно. Он теперь наводит тоску и депрессию, и его вечно включают и заныкивают то там то тут.
– А… Ну спасибо, – буркнул Ерик.
– Не за что, – Ким ждал, что теперь дикарь встанет и уйдёт.
– И спасибо, что придержал тогда своего батю, – вдруг выпалил Ерик. – Рука-то у него тяжёлая.
Ким уставился на него, ничего не понимая:
– Моего батю?
– Ну ты же Каверин? – Ерик с сомнением оглядел Кима. – Или он твой брат?
– А, – Ким покачал головой. – Нет, не брат. Каверин просто меня нашёл снаружи, вот и записали под его фамилией.
– Так ты тоже из леса? – возбуждённо спросил Ерик. – А где твои живут?
– Не знаю, – проговорил Ким. – У меня их нет.
Дикарь недоверчиво покачал головой.
– Ты же этот… саморожденный. Значит, есть родители, так?
– Ну были, наверное, – неохотно признался Ким. – Только про них никто ничего не знает. Анализаторы послали «звёздочку» за образцами мха, бойцы вышли из транспорта их собрать и нашли меня. Мне два дня всего было.
– И ты в лесу один?.. – изумлённо протянул Ерик. Ким пожал плечами и постарался переменить тему:
– А твои родители остались снаружи?
– А у меня тоже нет, – Ерик приподнялся на кулаках и перескочил на постель, Ким едва успел убрать ноги. – Мама умерла, когда я родился, а отец потом уже сгинул.
– Как это – сгинул?
– У нас там не сахар, между прочим, – назидательно сказал Ерик. – Но ничего, живём. Это вы в норке шкеритесь и трясётесь, как бы Город этот ваш не накрылся. Сверхспособности, понимаешь, выискиваете… А у нас там всё по-серьёзному И сверхспособности у каждого – иначе кранты. У меня одного на десятерых ваших наберётся.
– Способности ищут не поэтому! – возмутился Ким. – И ничего он не накроется, это у Сенны чувство юмора такое. С Городом тысячу лет ещё ничего не случится. Бесконечный запас прочности.
– Это кто сказал? – осклабился Ерик.
Ким открыл было рот и закрыл обратно. Правильный ответ был: это все знают, Город неуязвим, и всё тут. Но сейчас Киму подумалось, что это прозвучит как-то слабовато.
Дикарь расценил молчание наставника как знак того, что он прочувствовал наконец, какие крутые парни живут в лесу. И решил усилить впечатление:
– Ты бы на дядьев моих посмотрел! Как они вашим за меня всыпали, а?! Ничто их не возьмёт, каждый рысь в одиночку может завалить. Рысь – это знаешь что? Это когтищи с ладонь и скорость как у молнии; и людей они ни чертища не боятся, по ночам прямо под дверь суются. А мои на них с ножом ходят! Я сам ходил! И ничего, на раз… А дед вообще кремень, ему хоть град, хоть пыльник – хоть бы что!
Ерик говорил так бодро и громко, что Ким внимательнее глянул дикарю в лицо. Интересно: что они там, вообще не стригутся?
– Они справятся, – тихо проговорил Ким. Слова появлялись легко, сами собой. – С ними всё будет в порядке. И за дедом присмотрят, будь уверен.
Ерик судорожно сглотнул, выдохнул, тряхнул головой и с размаху хлопнул ладонью Кима по колену:
– Вот и я так думаю! – провозгласил он, растягивая широкий рот до самых ушей. – Что им будет? Они у меня молодчаги, не то что вы тут, хмурики!
Он резко поднялся, перекинул ноги через бортик ракушки и наполовину скрылся в щели под шторкой. Потом поднял ладонь и небрежно бросил:
– До завтра, приятель!
– До завтра, – сказал Ким и не сдержал улыбки, слыша, как дикарские босые лапы стукаются о ступени лестницы.
Он зашторился, погасил свет и улёгся. Подлый нейростаб Ким засунул поглубже в шкафчик, лишний раз проверив, выключен ли он. Ему и так есть с чего затосковать. Ким вспомнил сегодняшнюю беседу у младшего супервизора: уж кто-кто, а Сенна в курсе, какие у него умопомрачительные сверхспособности и обнадёживающий потенциал. Зачем он всё это говорил? Порадоваться его унижению?
Что бы там ни было, одно он знал точно: Сенна ничего не делает просто так.

Глава 3
Склонности и способности

Наутро, едва Ким приподнял звуконепроницаемую шторку, как снизу донёсся громкий недовольный возглас. Щурясь и недоумевая, он выставил голову наружу и сфокусировал взгляд на круглой голове Леха с оттопыренными ушами. Лех живописно бранился, задрав голову и потирая макушку, а рядом валялись две кроссовки. Складывалось впечатление, что кроссовки спикировали вниз буквально секунду тому назад.
– Доброе утро! – послышался жизнерадостный голос Ерика, который тоже высунулся из своей ракушки слева и теперь обращался к Леху: – Это я случайно. Понимаешь, поставил на самый край, – он повернулся к Киму и бодро спросил: – Завтрак?
Мелкими глотками попивая синий кисель, Ким пытался окончательно проснуться и, когда это ему более-менее удалось, оглядел Центральную. За соседним столом сидела Лена, она оживлённо болтала с подружками, плавно жестикулируя нежно-салатовыми руками.
– Вот жуть! – Ерик вылупился на Лену. Изумрудные волосы и причудливые зелёные полоски на её лице и шее даже отвлекли его внимание от еды, что казалось невозможным. – Она болеет, что ли?
– Нет, она фитоморф.
– Что?
– Устойчивая наследуемая мутация, «что». От ГМО первого поколения ещё и не такое бывало.
– Как это?
– Слушай, будешь учить биохим – сам узнаешь, – недовольно сказал Ким. – Что мне тебе, весь курс генетики объяснять?
– А я буду его учить? – Ерик прикончил омлет и потянулся к каше.
– Будешь, если определение полезности…
– Что это вообще такое – определение? – перебил Ерик.
Ким вздохнул. Всё-таки возиться с невежественным дикарём очень утомительно.
– Определение полезности – это психограммы и экзамены. Психограммы для склонностей, экзамены – для способностей. Если результаты чёткие – учишь по интенсивной программе те предметы, которые им соответствуют.
– А если не чёткие? – пробубнил Ерик с набитым ртом.
– Ну… – Ким помедлил. – Тогда тебя тестируют и так и этак, пока хоть что-то не найдут. Или склонность, или способность.
– Ясно, – Ерик удовлетворённо дожевал и положил ложку. – А ты что учишь?
Ким боялся именно этого вопроса.
– Химию, – проворчал он, начав собирать посуду на поднос– И у меня экзамен через три дня, так что некогда мне тут с тобой рассусоливать.
– А химия – это твоя склонность или способность? – не отставал Ерик.
– Да что ты привязался?! – вспылил Ким и, раздражённо скомкав обёртку от сухохрустика, кинул в мусорное окошко, но промахнулся. – Тебя не касается, понятно? О своих способностях думай, а не о моих.
– Точно! Я ж для этого только сюда и рвался! – ядовито ответил Ерик. – О способностях своих подумать! – Запущенный им шарик из обёртки попал точнёхонько в окошко, что ещё чуть-чуть подпортило Киму настроение.
Но изучение химии откладывалось: первой в расписании стояла силовая подготовка. В раздевалке Ким поразился, как дикарь ухитрился при такой отчаянной худобе вырастить вполне приличные мышцы. А ещё украсить себя множеством шрамов, синяков, царапин и ссадин: некоторые подживали, другие казались совсем свежими. Наверное, были получены при поимке.
В зале разминались. Девочки заняли мягкое покрытие и уже застыли в йогических позах, что Кима несколько рассредотачивало. Мелкие скопом залезли на батут и теперь вразнобой подскакивали и визжали, сталкиваясь в воздухе. Ким забрался на свободную беговую ленту и неторопливо потрусил, а Ерик с нескрываемым удовольствием полез качаться на канатах.
– Всем доброе утро, – в зал вошли двое мастеров: гибкий подвижный Ли, старший, и Сергей Томин, мощный атлет на голову его выше. – Кто закончил разминку, подходите.
Рома и Йен недовольно пихались локтями, Лех вылез в первый ряд и уселся прямо перед Ли. Ким глянул на Мину в дорогом шоколадном костюме под цвет глаз. Рядом с ней вклинился Индра, который был в простейшей белой майке, но и в ней выглядел шикарно. Высокий, с рельефными дельтами, грудные мышцы натягивают ткань… Подвезло Миле, ничего не скажешь.
– Интенсив – многоборье, – громко сказал Ли. Подвижное лицо Леха аж засветилось от счастья. – Профильники идут со мной. Остальные – с господином Сергеем, свободная программа.
– Куда мне? – буркнул Ерик, провожая взглядом Ли, перед которым вприпрыжку бежал Лех.
– Свободная программа, – сказал Ким. – Интенсивы до получения профиля посещать необязательно.
Ерик не двинулся с места. Он продолжал наблюдать, как Ли отмечает на скале «открытые» упоры и захваты.
– А если я хочу с ними?
Ким поглядел на Ерика с сомнением:
– Можешь, конечно, пойти, но интенсивные занятия тяжелее раза в два.
– Значит, мне в самый раз, – нахально бросил Ерик и, не оборачиваясь, зашагал к Ли. Похоже, он ещё не забыл, как Ким насыпался на него за завтра ком.
Возможность регулярно бывать на Открытой земле могла быть только у внешнего силовика в составе «звёздочки». Увы, к тому времени, как Ким достаточно подрос, чтобы это осознать, было поздно развивать его (отсутствующие) силовые способности. Врождённые данные у Кима были самыми что ни на есть средними, и силовой профиль на тот момент уже мог ему лишь сниться – как и Открытая земля.
Поэтому Ким тихо ненавидел занятия по силовой подготовке. Но, в очередной раз вспомнив о своём долге наставника, он вздохнул и мрачно потащился следом за дикарём.
Все выстроились в цепочку, Ерик пробился в самое начало, сразу за Лехом. Длинные дистанции Ким бегал хорошо, но тут были противные отрезки по тридцать метров и препятствия. Он, конечно, отстал, а на полпути к скале свалил первый же барьер.
– Ну надо же… – послышался восхищённый голос Леха, и Ким почувствовал прилив бессильной злости: он же не виноват, что у него тело с костями! Но Лех, оказывается, имел в виду вовсе не его: комично вытаращив глаза, он смотрел на скалу. С неё как раз спрыгнул Ерик, видимо сотворив там что-то потрясающее.
– Ещё круг!
Через три круга все вымотались вконец. Кроме Леха и Ерика: у этих двоих завод всё никак не кончался. Ли подозвал обоих к скале и «закрыл» три упора.
– Справитесь? – Ли протянул им мешочек с магнезией и оглядел новичка.
Лех крутанулся на месте. Ерик фыркнул.
– Пошли!
Резиновый Лех обожал скалу, Ерик двигался резче, но и отважнее; Ли «закрывал» всё новые упоры и захваты, но оба раз за разом справлялись. Все сгрудились у скалы и оживлённо спорили, чья возьмёт. На третий раз Ерик храбро метнулся на несколько метров по горизонтали, но не удержался и хлопнулся вниз.
– Молодцы оба, – Ли снял блокировку с опорных точек и опустил ладонь Ерику на плечо. – У тебя хорошие данные для силового профиля, я так думаю. Но нужно поработать над концентрацией.
Ерик не ответил, он всё ещё был весь багровый после падения и с ног до головы перемазался магнезией. Зато Лех снова закрутился вокруг своей оси – это он так радовался – и ткнул Ерика пальцем в грудь:
– Ну ты даёшь! Лучше всех! После меня, конечно. Нет, вы видели? – Лех обернулся к остальным, и все заулыбались, подходя к ним, шутливо толкая Ерика и подтверждая, что да, видели, это было супер.
Ким тоже улыбался, но остался там, где стоял. Где-то в желудке у него словно бы сгустилось неприятное тёмное облачко.

За обедом Лех в лицах изображал происходившее на скале, неподражаемо гримасничая и вовсю шевеля ушами:
– Вообразите себе, други: как стремительная ящерица и горная рысь, мы с ним на стенке; первая попытка – и тут я ррраз и….
– Горная рысь? – серьёзно переспросила Лена, которая встала на полдороге со своим подносом, завороженная панегириком Леха.
– Эм… Горных рысей не бывает, – пробормотал Ерик, который выглядел и смущённым, и гордым и оттого ещё активнее обычного поглощал баклажанную икру. При взгляде на бледно-фисташковую Лену он поперхнулся.
Следом за Леной подошёл Индра.
– Ну конечно, бывают, – уверенно произнёс он, отодвигая Лену с дороги. – Они совсем как горные бараны, только шизанутые.
– Не бери до головы, – посоветовал Ерику Гриша из-за соседнего стола. – Он, конечно, молоток, но скала – не его сильное место.
Ким жевал молча, внимательнейшим образом изучая каждую ложку бурой кашицы, которую отправлял в рот. Надо же, первое занятие в жизни – и такой успех. Везучий парень, этот дикарь. И где бы он сейчас был, если бы не «звёздочка»…
– Ким!.. Эй, Ким! – Сытый Ерик, видимо, был отходчивее голодного. – Кем станут те, кто хорошо сдаст силовую?
– Кто кем, – Киму не улыбались очередные объяснения. – Лех, между прочим, на коммуникатора идёт. Силовику одного скалолазания маловато.
– А что нужно силовику?
– Тебе-то что? – желчно спросил Ким. – Ты же только отъесться собирался? Ну так лопай и проваливай.
Ерик замолчал и демонстративно повернулся к Леху.
Во второй половине дня были занятия по биохиму Их тоже вели двое: Хегай объявил интенсив по генетике, а миниатюрная пищевица Ши помогала остальным со свободной программой.
Ким чуть не сошёл с ума, в четвёртый раз проходя один и тот же автотест по химии полимеров. Он наконец-то правильно ответил на вопрос по катализаторам Циглера-Натты, но на визуализации молекул застрял прочно.
– Ким, у вас тут трёхмерная поликонденсация, видите, сколько функциональных групп? – прощебетала ходившая между столами Ши, заглядывая ему через плечо. – А вы пишете, что линейная. Вам не кажется, что эта тема для вас сложновата? Почему бы вам не попробовать химическую термодинамику?
– Потому что её я уже завалил, – пробормотал Ким. Он с отчаянием смотрел на экран пластфона, на котором атомы по очереди встраивались в цепочку, образуя какую-то непостижимую конструкцию, вид которой ему ничего, ну ничегошеньки не говорил.
На другой половине зала Хегай увлечённо рассказывал что-то Лене. Самоуверенный дикарь опять полез на интенсив и теперь сидел с открытым ртом, недоверчиво переводя взгляд с неё на биотехника. Огненная голова Гриши непрерывно кивала в такт. Похоже, у этих занятие проходило несказанно интересно.
Ким тихонько встал и выскользнул из учебного зала.
Коридор был пуст, если не считать мультибота, который улучил минутку безлюдья и деловито жужжал дисковыми щётками, опрыскивая пол розовой жижей.
– Как дела, дружище? – спросил Ким, похлопав бота по нагретой макушке. Мультиботы работали и на голосовом управлении, но отвечать могли только одной фразой.
– Уточните команду, – сказал мультибот.
Ким вздохнул и побрёл в Общую.
Несколько младших с головой ушли в «Космическую угрозу», нацепив окулусы и, естественно, ничего не видя вокруг. Ким шлёпнулся во вращающееся кресло и уставился в потолок. Ему вдруг стало всё равно. Почему нет? Он снова встал, вытащил из ячейки окулус и…

…Вдали выгибался неоново-голубой полоской горизонт, небо за ним было оранжево-белое. Ким обожал этот ролик: несколько секунд он просто снижался, глядя на яркую голубизну и редкие клочки облаков внизу. Вот красота, аж не верится… Но слайдер уже садился на крышу вражеской базы. Ким с девом на изготовку выскочил из люка и рванул под прикрытие.
Ради видео в начале «захват базы» он проходил уже сто раз и знал карту как свои пять пальцев. Пока напарники тратили время на разборки с сирианцами на крыше, Ким вышиб ногой чердачную дверь и нырнул в люк. Он в одиночку зачистил весь верхний этаж, но теперь приходилось дожидаться своих: внизу были турели и гравиловушки.
– Ааа! – раздался крик сзади, и Ким плашмя бросился на пол. Разряд ударил в угол, где он только что стоял. – Ты чего не предупредил?! Я ж тебя чуть не снял!
– А ты на радар смотри иногда, – громко посоветовал Ким, поднимаясь и осторожно заглядывая за угол. – Танкуйте давайте, я вперёд.
Дальше шёл длинный коридор, где стратегия была простой: Ким шёл вперёд с флагом, а двое других двигались по бокам, отстреливая тех, кто пёр из боковых галерей.
Флаг только назывался флагом, а на деле представлял собой батарею, которая запускала питание всей базы. В пусковой энергостанции, куда её требовалось воткнуть, Ким наткнулся на засаду, про которую совсем забыл, и сквозь зубы ругнулся, отпрыгивая к стене. Физика «угрозы» давала игроку фору: в жизни от выстрела из электролазерного дева, посылающего гигантское напряжение через плазменный канал за доли секунды, не увернулся бы никто.
– Я прикрою! – завопил один из танков, и Ким, пригибаясь, пробежал оставшиеся метры, едва не пережёг поглотитель экзоскелета, на который так и сыпались разряды, и сумел-таки триумфально воткнуть батарею в гнездо.
– Прикрой, прикрой меня! – манерно раздалось откуда-то сверху. – Прикрой, дорогой!
Ким резко сорвал окулус, не успев увидеть счёт игры. Прямо над ним, широко расставив ноги, с обезьяньей улыбкой стоял Фарид. В открытых дверях толпились остальные; по-видимому, биохим уже закончился.
– Оттягиваешься с малолетками, а, Безрод?
Малые вокруг поснимали шлемы и насупились.
Ким почувствовал, как к лицу приливает кровь, и вскочил, уронив пластфон и оттолкнув Фарида. В его жилах всё ещё бурлил азарт битвы, и он грозно рявкнул:
– Не твоё дело, макака тупая!
Фарид такого не ожидал и отступил.
– Слыхали? – бросил он через плечо, ища поддержки. – Безрод-то вконец обнаглел!
– Да оставь ты его, – послышался ленивый голос Индры, который уселся рядом с Милой со своим новеньким пластфоном, стоившим никак не меньше трёх сотен.
Фарид кинул вопросительный взгляд в их сторону, заметил у входа Ерика, пробормотал неопределённое: «Ещё посмотрим», – и отошёл.
По-прежнему красный, Ким яростно одёрнул по бокам футболку, которая в этом совершенно не нуждалась.
– Здорово мы их, а? – прошептал один из мелких, которые играли с Кимом, а теперь неуверенно стояли в сторонке.
– Ага. Здорово, – отозвался Ким, не уверенный до конца, кого малёк имеет в виду: сирианцев или Фарида с Индрой. Он обернулся и едва не столкнулся с Ериком, который, против обыкновения, молчал и казался немного заторможенным после трёх часов биохима с Хегаем.
– Ну? – воинственно спросил Ким.
– Психограмма. После занятий, – напомнил Ерик, по-прежнему пребывая в некотором остолбенении. – Склонности и способности на базе рандомизированного генотипа.
– Чего? – Ким не сразу сообразил, о чём он. Похоже, генетика оказалась слишком сильным потрясением для дикарских мозгов. – Ах да… Ну пойдём.
Когда они выходили из Общей, Фарид крикнул вдогонку:
– Смотрите прикрывайте друг друга!
– Чего они к тебе лезут? – спросил Ерик, более-менее вернувшись к действительности и шагая рядом.
– Трудности с коммуникацией.
– У тебя-то? Я заметил, – Ерик покосился на Кима. – А почему?
Ким передёрнул плечами. С каждым шагом, приближавшим их к кабинету Сенны, его боевой настрой выветривался.
– И почему ты сказал…
– Слушай, – Ким затормозил и повернулся к Ерику: – У тебя сейчас психограмма. Ты что, не понимаешь? Вместо того чтобы болтать, может, постараешься хоть немного сосредоточиться?
– Зачем?
Махнув на него рукой, Ким поднёс чип к замку и первым вошёл в логово псикодера.

В кабинете у Сенны было не так, как у других: никаких картинок на стенах, никакой цветной мебели. Всё было скучного сливочного цвета, у стен вразнобой пристроились стулья, а посередине, перед эмиттером, стоял единственный бежевый пуф-мешок. Едва уловимо пахло чем-то сладким. Псикодер сидел сбоку от входа за маленьким столиком и читал – подумать только! – бумажную книгу.
– Прошу, – произнёс он своим приятным голосом, откладывая книгу и беря со столика пластфон. Рядом с ним на столике стояли небольшая термофляга и чашка. – Господин Хегай как раз выгрузил в базу твои анализы, Ерик.
– И что там? – любопытно спросил Ерик.
– Совершенно ничего, – спокойно проговорил Сенна. – Такие анализы могли быть у ребёнка сто пятьдесят лет назад.
– Это плохо? – Ерик бросил взгляд на одинокий пуф в центре кабинета.
– Я же сказал «ничего», а не «плохо», – Сенна встал и подошёл к встроенному в стену шкафу– Садись посередине. Вообще, положено кресло с фиксаторами, как в медблоке, но я решил, что могу тебе доверять.
«С чего бы это?» – подумал Ким, присаживаясь на краешек стула как можно ближе к дверям.
У Сенны в руках уже был нейростаб, а ещё до дрожи знакомый Киму предмет: простая эластичная повязка с рядами чёрных точек.
– Будь добр, надень на голову точками наружу.
Пока Ерик недовольно вертел в руках повязку, Сенна достал из небольшого чемоданчика инжектор с картриджами.
– Сейчас я сделаю тебе укол и введу маркер. Как ты на это смотришь?
– Нормально, – проворчал Ерик. У повязки было свойство плотно облеплять лоб и виски, а стог сена у него на голове она подняла почти вертикально.
– Отлично, – произнёс псикодер, прижимая инжектор к предплечью Ерика. – А пока я вкратце расскажу тебе, что будет происходить. И здесь мне потребуется помощь Кима.
Всего-то? Если Сенна звал его только для этого, то он легко отделался. Ким с облегчением начал:
– После того как импульсы электрической и магнитной активности мозга будут зафиксированы пьезодатчиками…
– Разве я просил вас что-то говорить, Ким? – Сенна невозмутимо вставил в инжектор вторую капсулу– Будьте добры, принесите сюда два стула.
Пока Ким волок стулья, стараясь назло Сенне скрести ими по полу как можно противнее, псикодер сунул Ерику в руки преобразователь сигнала:
– Теперь я ввожу тебе коктейль из двух препаратов: элевтерон растормаживает мозговую кору, а антидрасин многократно усиливает восприимчивость к ключам.
– Я что, засну? – встревожился Ерик.
– Скорее, впадёшь в транс, – пояснил Сенна. – Все реагируют по-разному, но неприятных ощущений не бывает.
– Ладно, давайте, – буркнул Ерик. – А потом что?
– А потом датчики в твоей повязке будут регистрировать мозговую активность и передавать преобразователю. Он переведёт сигналы в зрительные образы и пошлёт приёмному устройству эмиттера. Ну а эмиттер покажет нам… – Сенна замолчал, внимательно наблюдая за Ериком.
Тот редко и ровно дышал, пальцы на руках распрямились, тело расслабилось и слегка покачивалось в такт медленному сердцебиению. Разноцветные глаза дикаря оставались открытыми, но их яркость как будто приглушили.
– Ким, дайте мне пластфон, – Сенна не глядя протянул руку в его сторону– И не садитесь слишком близко к нейростабу Вы готовы?
– К чему? – обеспокоенно спросил Ким. До сих пор он никогда не видел, как снимают психограмму. Его собственные воспоминания об этом были очень смутными и не очень приятными.
– К интерпретации, естественно, – псикодер запустил какую-то программу и вернул ему пластфон. – Вы будете вводить данные.
– А… как?
– Руками, – убийственно вежливо пояснил Сенна, последовательно касаясь точек на повязке Ерика. – Либо голосом, если вам так удобнее. Приготовьтесь, эмиттер открыт.
Ким поспешно ткнул по иконке голосового ввода, чтобы и смотреть, и записывать одновременно. Первые несколько секунд смотреть было решительно не на что. Но потом…
Эмиттер с характерным звуком выпустил поток лучей, развернув на экране светлый трёхмерный куб с расчерченными сеткой гранями.
– Белая комната… – прошептал Ким.
– Сетка настройки, – в тон ему насмешливо произнёс Сенна. – Показывает, что всё работает. Если я не ошибаюсь в своих предположениях насчёт вашего друга, «белую комнату» он нам совершенно определённо не покажет.
– Он не мой… – машинально начал было Ким, но запнулся: сетка побледнела, поверх неё что-то появилось. Что-то со смазанными очертаниями, длинное и неровное, похожее на…
– Еда? – громко произнёс Сенна, и картинка сразу оформилась, стала чёткой и перестала дрожать.
– Шашлык, – бросил псикодер Киму, смотревшему во все глаза. – Мясо на вертеле. Я пока не давал ключей, так что, вероятно, он просто голоден.
– Он всегда голоден, – пробормотал Ким.
– Ким, либо молчите, либо понизьте чувствительность микрофона, – псикодер легко встал и обошёл Ерика, встав у него за спиной. Ерик по-прежнему выглядел замороженным и никак не реагировал. Сенна наклонился и отчётливо произнёс: – Кто я?
Ким бросил недоуменный взгляд на псикодера: видно же, что человек в отключке. Как он ответит?
Но в этот момент поверх сетки появилось изображение, и Ким едва не ахнул. Это была большая рысь на крутой скале, вся в пятнах и отметинах, рыже-бело-чёрная. Она стремительными скачками перепрыгивала с уступа на уступ.
– Горная рысь, – тихо подсказал Сенна, привлекая внимание Кима.
– Горных рысей не бы… – Ким спохватился, быстро поднёс к губам пластфон и чётко повторил: – Горная рысь!
– Кем я буду? – задал следующий вопрос Сенна.
Дальше на экране появлялись самые разные вещи, Ким изо всех сил старался описать их как можно точнее, а Сенна подбрасывал всё новые ключи. Некоторые казались Киму совсем не относящимися к делу («Мне три года»), а некоторые откровенно бредовыми («Где храбрец?»). Но и дикарь не отставал: эмиттер разразился таким количеством образов, что Ким едва успевал разбираться: какие-то люди, рыбы, шнурки для кроссовок, лесная тропа, рыси, что-то совсем непонятное («Силок», – подсказал Сенна), потом нож, восходящее солнце, скала из спортзала, гарпун, опять мясо, ущелье в горах, улыбающиеся бородатые лица, озеро, туман, ракушка в спальне, красный кисель… Ким так увлёкся, что у него вспотели ладони. В такой дурной башке – и столько всего? Рыси как живые… А солнце? Неужто дикарь своими глазами видел такой восход?!
– Как, по-твоему, зачем это? – тихо спросил Сенна, встав рядом и поглаживая подбородок. Они вдвоём смотрели на кипу каких-то сучковатых палок, которой Ерик среагировал на «силу». – Драться? Или что-то построить?
Ким пожал плечами:
– Не знаю… Это же Ерика, ему виднее.
– Тогда посмотри не на картинку, а на него, – мягко посоветовал Сенна.
Ким недоумённо глянул на псикодера, потом перевёл взгляд на дикаря. Его глаза оставались словно затянутыми туманом, но Ким помнил, как они полыхали, когда Ерик радовался или злился.
– Н-нет… – протянул он, переводя взгляд на палки. Его внезапно осенило. – Я думаю, это дрова! Чтобы разжечь огонь.
– Чудно, – Сенна кивнул, чтобы Ким записал ответ, а затем забрал у него пластфон. – Тогда мы закончили. Минут через десять наш дебютант вернётся в мир осознанных восприятий.
Ким немного разочарованно встал и размял ноги. Сенна выключил интерпретатор и осторожно снял с Ерика повязку. Затем он подошёл к столику, наполнил из термофляги чем-то чёрным и дымящимся одну из чашек и неожиданно предложил Киму:
– Хотите попробовать?
– Что это? – Ким подошёл к столику и с подозрением посмотрел на чашку, источавшую резкий густой запах. Кровь невинных жертв?
– Кофе. Вам не разрешены стимуляторы, но некоторые из взрослых без него немедленно сбежали бы из Коллектора.
Сенна протянул Киму вторую чашку. Тот сделал осторожный глоток и ничуть не пожалел, что ему это не разрешено. Кровь вряд ли была бы много противнее.
– Вы не хотите задать мне какой-нибудь вопрос? – полюбопытствовал Сенна. Он удобно уселся в кресле, держа свою чашку длинными пальцами, вытянул ноги и с улыбкой посмотрел на Кима.
– Ну… – Ким не сразу смог собрать мысли. – Наверное, нет…
– И вам ни капельки не интересно то, что сейчас происходило?
Киму было безумно интересно всё: видел ли Ерик в точности эти картинки или машина сама их нарисовала; достаточно ли их, чтобы определить профиль Ерика, и какой он будет; и что было бы, если бы Ким назвал дрова оружием. Но он внезапно вспомнил, кто перед ним, с отвращением сделал ещё глоток кофе и спросил:
– Зачем был нужен я? Вы бы один справились.
Сенна посмотрел на него с лёгкой насмешкой.
– Вопрос совершенно в вашем характере, как я его себе представляю. Как думаете, отвечу я вам или нет?
– Нет, – пробормотал Ким.
В этот момент Ерик тяжело засопел и неразборчиво произнёс что-то похожее на «саблезубка». Сенна аккуратно поставил свою чашку и встал.
– Время ужина. Ему нужно будет как следует поесть.
Псикодер направился к дикарю, склонился над ним и бросил Киму через плечо:
– Вам понравился кофе?
– Да, спасибо, – соврал Ким.
– Тогда можете зайти ещё на чашку завтра вечером.
Тон у Сенны был, как всегда, ровный, и спина его выражала не больше, чем лицо. Поэтому Ким счёл за лучшее не отвечать – благо при слове «ужин» Ерик встрепенулся, и псикодер оставил Кима в покое.

Глава 4
Испытание боем

Ким и без того не собирался принимать приглашение Сенны. Но вышло так, что даже при наличии пылкого желания он не смог бы этого сделать.
«Звёздочка» на этот раз появилась незаметно: наверное, транспорт пришёл ещё до завтрака. А за обедом Бэлла сделала короткое объявление: прибыла комиссия из Города, всем надлежит вести себя прилично и организованной группой проследовать на занятия, которые будут проходить в присутствии важных птиц.
И конечно, после обеда в расписании стояла силовая.
– Комиссия? – полюбопытствовал Ерик, дожёвывая на ходу, пока Ким подгонял его в спортзал.
– Ну бывает иногда. Приезжают наблюдатели, сидят в уголке и смотрят, – Ким сам толком не знал, зачем это делается, да и знать не хотел. Наблюдатели никак не вмешивались в их жизнь и ни на что не влияли – за исключением того, что лично он ошибался и путался на глазах у чуть большего количества народа.
Только в этот раз что-то было не так. На входе в зал он машинально поискал глазами членов комиссии, которые обычно чинно сидели у какой-нибудь стеночки. Но сейчас городские гордо красовались в самом центре, беседуя с Ли и Томиным. И Бэлла была здесь, и даже – какая честь! – Юи. Похоже, на этот раз Город прислал особо важных персон.
На разминке Ким, как и все остальные, нет-нет да и косился на гостей. Один – точно биотехник: его легко было вычислить по значку «бета» на рукаве. Рядом улыбался какой-то толстенький человечек; Ким решил, что это анализатор: вёл он себя как главный из всей троицы. Профессиональную принадлежность третьего, невыразительного, в застёгнутом до подбородка тёмном костюме с небольшим треугольником на груди справа, было не разобрать, и что-то в нём Киму не понравилось.
Ли тоже что-то не нравилось, хотя он редко позволял себе выпускать негатив наружу. Мастер всегда учил владеть собой.
– Кто закончил разминаться, подходите.
Пока все подтягивались к середине зала, членам комиссии было самое время убраться в сторонку, но они и не подумали. Вместо этого Бэлла послала нескольких младших за стульями, а Юи с благодушным видом заложил руки за спину.
– Сегодня интенсива для профильников не будет, вместо этого – показательные выступления. Боевая подготовка для юношей, для девушек – баланс.
Даже дисциплина, которую Ли давно и прочно насадил на своих занятиях, не помогла избежать некоего смятения в рядах.
– Что за расклад? – деловито спросил Ерик.
Ким рассеянно покачал головой, стараясь не подавать вида, что о каких-то показательных выступлениях сам слышит впервые в жизни.
Члены комиссии поместились на стульях рядом с Юи и Бэллой. Кажется, Ли сам был несколько озадачен и сейчас придумывал программу на ходу.
– Юноши, средняя группа: карадо, ката-турнир. Разбейтесь. Девушки и все старшие – «камни».
Вместе с остальными Ким послушно пошёл за доской для игры. Гораздо проще было бы играть на пластфонах, но некоторые традиции Ли почему-то считал обязательным соблюдать. Кроме того, с пластфона на тыльной стороне ладони, которую игрок держал, к примеру, на уровне подбородка (два потока внимания: на партию и на равновесие), камни не скатывались бы так зрелищно.
Ерик, видно, решил взять тайм-аут: он не задал ни одного вопроса, когда Ким вернулся с доской и усадил его напротив себя. Даже ни одного вопроса насчёт правил игры. Само собой: «камни» интересовали его в тысячу раз меньше, чем драки.
Ким разложил на доске несложную комбинацию для одного – принципиально нерешаемую, тренирующую усердие, но его тоже занимали не «камни», а то, что происходило на мягком красном квадрате арены. Средние выстраивались в две шеренги друг напротив друга между ним и гостями. А ведь старших ждёт наверняка что-то посложнее карадо.
Шеренги замерли – руки по швам. Ли глянул на зрителей, толстячок улыбнулся Юи, Юи кивнул.
– Хаджумэ!
Дальнейшее выглядело вполне зрелищно для комиссии и не представляло ничего сложного для противников. Карадо, по мнению Кима, было придумано для любителей не подраться, а покрасоваться. И таким выбором задания Ли как бы выразил своё неодобрение: мол, хотите полюбоваться, как детишки лупцуют друг друга, – так нате вам кату. В формальной кате, которая практиковалась, чтобы спустить в телесную память последовательность движений, вообще никто никого не бил.
Ким покосился на членов комиссии. Похоже, ката их вполне устраивала. Юи – тот вообще выглядел абсолютно довольным, и даже Бэлла Марковна, которая презирала силовую подготовку, не имела, судя по виду, никаких возражений.
Когда мальчишки закончили, и средним девочкам была задана Сурья намаскар, Ким окончательно уверился, что Ли задался целью усыпить городских. Рома и Йен ругались над доской, не разжимая губ. Ерик несколько раз зевнул и, не скрываясь, потянулся.
– Старшая группа, юноши. Бесконтактный бой, турнир-пирамида. Возьмите костюмы.
Бесконтактный бой был почти таким же бескровным, как и ката в карадо. Датчики костюмов регистрировали первое касание и засчитывали его как проигрыш. Даже пирамида, в которой поединки продолжались до выявления последнего победителя, проходила быстро.
– Отмена, – Ким обернулся на полдороге. Ли стоял рядом с гостями. Томин поднял брови, и Ким увидел, как Юи переговаривается с толстячком, а затем кивает Ли.
– Свободный стиль, турнир-пирамида. Разбейтесь, – Ким увидел, что Ли смотрит на Ерика.
Дикарь уже давно был на ногах, слегка пружиня носками. Его ничто не беспокоило.
– Свободный стиль – это кто как хочет? – уточнил он с явным удовольствием.
– Не совсем, – Ким заметил, что Ли, отводя взгляд от Ерика, словно ненароком, мазнул им по комиссии, но не по толстячку, а по тому, в темном костюме. – Не бить в пах, не бить лежачего, не цепляться за одежду… – Он глянул на Ерика и добавил: – Кусаться и хватать за волосы тоже нельзя. Кто на лопатках – проиграл.
– Ясен пень.
Для дикаря свободный стиль был единственной возможностью поучаствовать в турнире: он же не мог знать других боевых стилей, практикуемых в Коллекторе. Случайность?
При разделении на шеренги Ким приложил некоторые усилия и оказался напротив Йена, который драчливостью не отличался. Ерику достался рослый Сол, но за Ерика Ким как-то не переживал.
– Хаджумэ!
Ким слегка присел и закачался перед Йеном. Тот выбрал ленивый стиль кобры. Попытавшись изобразить что-то вроде двойного обманного броска, Ким удачно попал ему по плечу, потом сам пропустил боковой, ударил мимо и чуть не упал, но в последний момент выровнялся. Йену явно было лень, он не собирался слишком усердствовать и ждал от Кима того же.
Это было немножко нечестно, но в Киме вдруг взыграло ретивое, он улучил удобный момент и свалил Йена простой, но действенной подножкой.
– Твоя, твоя, – проворчал Йен без особого разочарования, поднимаясь и отходя.
С недостойным удовлетворением Ким посмотрел вокруг. Ерик сидел верхом на Соле, чтобы ни у кого не было сомнений в том, чья взяла. Толстячок и Юи слегка улыбались, Бэлла Марковна поджимала губы.
– Разбейтесь!
Противников стало в два раза меньше, и теперь выбирать было трудней. На этот раз Киму достался чернявый крепыш Виктор.
Что это у нас? Ага, похоже, пьяный стиль. Или медвежий. Или стиль человека, который за завтраком слишком щедро наваливал себе в плошку.
Неожиданно для себя Ким почувствовал, как в нем пробуждается азарт. А ну как и в этот раз повезёт? Из всей боевой науки, которую им вдалбливали Томин и Ли, Ким толком не владел ни одним стилем. Зато двигаться ему было очевидно легче, чем Виктору, – живот у него скрутило, что ли? Можно попробовать этим воспользоваться…
Прежде чем Ким успел этим воспользоваться, он неожиданно (и очень больно) получил прямой короткий в солнечное сплетение и сразу же, едва согнулся, замком по шее. Ай да Виктор, ай да… Притворялся, подлюга!
От досады Ким, уже лёжа на боку, с вообще-то несвойственной ему мелочной мстительностью сцапал Виктора за лодыжку и рванул на себя. Противник не упал, но опрометчиво попытался стряхнуть его, дрыгнув ногой. Как раз в этот миг Ким неловко пытался подняться, и пинок пришёлся ему по зубам.
От Томина это не укрылось:
– Лёвкин, запрещённый удар. Дисквалификация.
Вот так удача! Обозленный Виктор убрался с арены, а Ким мог бы поблагодарить небывалое сегодняшнее везение, если бы не саднящие губы и полрта сукровицы. Он по привычке проверил взглядом, что там с Ериком…
Да кто ж такое допустил?! Они же до утра не закончат!
Ерик и Лех дёргались, метались и вились один вокруг другого, как два маленьких злющих шершня. Это была эпическая битва. Лех менял тактики и стили так стремительно, что было невозможно уследить, кого он имитирует – ястреба, дракона, пчелу или морского котика. У Ерика стиль был один: достать врага и содрать с него скальп.
Уже все закончили или заканчивали, но этот поединок явно грозил затянуться. Глянув в сторону зрителей, Ким отметил, что комиссия как будто оживилась. Ещё бы. Безупречная боевая наука, опыт веков и тысячелетние философские школы – против брутальной дикой природы. Которая не знает, что из «Динбу» так не бьют… Ой…
Ерик усиливал натиск до тех пор, пока его противник не решился на радикальные меры. Спружинив от пола, Лех выполнил безупречное сальто назад, оказался у дикаря за спиной и, почти без замаха, резко и чётко ударил его по шее – два раза за секунду. Ерик пошатнулся, взревел раненым вепрем и вдруг – Ким бы ни за что не поверил, если бы не видел своими глазами, – развернулся пружиной, перехватил Леха поперёк туловища и, по инерции докручиваясь, швырнул спиной на арену.
Томин выглядел довольным, а вот Ли почему-то нет. Ким опять заметил, что он смотрит на комиссию, и тоже взглянул туда. Толстячок с улыбкой говорил что-то Юи, городской псикодер, похоже, ушёл в спящий режим, а тёмный человек, не отрываясь, смотрел на арену.
Ким ждал очередного «Разбейтесь!», но не дождался. Вместо этого раздалось:
– Цеховски… – Ли помедлил, осматривая оставшихся. Ким только сейчас сообразил, что их теперь всего шесть, причём на стороне противника – Индра, Фарид и качок Дитрих. – Со Шварцем.
О, чёрт. Им с Ериком оставались Фарид и Индра, и Ким не знал, что из этого хуже. Он как-то не предполагал, что ему придётся выходить на арену не в шеренге, а одному и позориться на глазах у всех – у девушек, у старших, у городских шишек. Дитрих раскатывал Цеховски, а Ким нервно потел. И чтоб ему не догадаться лечь ещё во втором раунде?!
– Арипов… – Ерик ухмыльнулся и встал. – С Сабировым.
Ну конечно, Индра должен был остаться ему. Точнее, он – Индре. С потрохами.
– …и с Ино. Испытание боем.
Индра изогнул одну бровь с выражением брезгливого недоумения. Зато на лице Фарида задохнувшийся от возмущения Ким увидел медленно расцветающую удовлетворённую, сытую улыбку. Испытание боем – редкий деликатес, его любимое лакомство. В нём-то он ас.
– Вы не можете! – Ким сперва услышал гневный возглас и только потом понял, что это выкрикнул он. Чёрт, чёрт!
– Не парься, я их сделаю, – бросил Ерик. – Хоть третьего давайте.
– Каверин, ко мне, – Ли никогда не злился, но налицо было нарушение дисциплины, а такого он не терпел. Указания мастера не обсуждаются.
«Достукался. Выходи на арену, умник».
– Спиной, – Ли подождал, пока Ким развернётся. – «Молчащий стул».
Приняв наказательную позу прямо напротив комиссии, Ким ждал. Ли тоже ждал, пока у нарушителя не затрясутся ноги. И вокруг ждали, и к тому времени, как Ким уже не мог контролировать дрожь, он чувствовал себя хуже некуда – из-за того, что все на него смотрели. А этого Ким боялся больше всего в жизни: быть у всех на виду.
– Арипов – с Сабировым и Ино, испытание боем.
– Это нечестно! – Вот это было уже совсем зря, потому что мастер не давал команды «Говорящий стул».
Ким услышал два мягких шага у себя за спиной, и на его плечи легли руки Ли. Появилось ощутимое давление, и теперь стоило большого труда не гримасничать, потому что ноги тряслись уже просто чудовищно.
– Да я говорю, я на раз…
Судя по звуку, Томин хлопнул теперь уже Ерика по затылку – не сильно, для острастки, чтоб закрыл варежку. И, судя по следующему звуку, Ерик этого не стерпел.
Ким не смел повернуться, да и не смог бы: Ли прекрасно знал, что и как делать. Позади них послышалась какая-то возня, звуки ударов, затем вскрик дикаря – не от боли, от злости, потом что-то покатилось по арене, и всё стихло.
– Арипов – с Сабировым… – в третий раз начал Ли, но Ким перебил:
– Он не знает техники, вы же сами должны… – Ли надавил сильнее, и голос у Кима стал совсем жалким, петушиным; и похож он был, наверное, на студенистый кисель; и все трое городских вылупились на него, плюс Юи, плюс Бэлла. Во взгляде Бэллы, правда, было что-то доброе. Но и все остальные, все дети Коллектора, и Индра с Фаридом, и девочки тоже смотрели, и это было для Кима как острый нож. Столько глаз, а он так жалок.
Невыносимо. Подташнивает. Ужасно болят ноги, подгибаются, нет сил сопротивляться Ли, а надо.
И тут опять произошло то, чего Ким постоянно опасался и всячески пытался избегать. Он старался не смотреть ни на кого конкретно, но случайно глянул в глаза человеку в тёмном – и что-то болезненно инородное вдруг вошло в мозг и прокатилось по нему мощной волной.
– Вот оно что… Это ваше пожелание?! – простонал Ким. Тёмный смотрел своими бесцветными глазами прямо на него. – Любите смотреть, когда кому-то больно? – Самому Киму было уже достаточно больно, к тому же он злился и плохо понимал, что несёт.
Ли надавил ещё, но в Киме проснулся бес, и вместо заглушающего эффекта это вызвало обратный: – А сами-то боитесь боли… С детства, да? Вас, наверное, лупили в детстве, ещё как, и очень даже правильно делали…
Тут ноги, наконец, подогнулись, и Ким перед всем честным народом шлёпнулся на зад с по-прежнему нелепо вытянутыми руками. Красный от унижения, он опомнился, но было уже поздно.
– Арипов, – снова раздался ровный голос Ли, – с Кавериным. В изолятор.
Пряча глаза, чтобы, не приведи Вселенная, не посмотреть ещё раз на городского тёмного, Ким кое-как поднялся. Ерик выглядел донельзя, просто гомерически огорошенным: он сидел на полу у ног Томина и часто моргал. Едва шевеля непослушными ногами, Ким потянул его за лямку майки и мотнул головой в сторону дверей.
Выходя из зала, он слышал, как Ли даёт старшим девушкам показательные по балансу. Баланс… С ним-то у Кима сегодня и вышла недоработочка.
Изолятор располагался на отшибе; Ким бывал в нём пару раз, и налитые бетоном тугие квадрицепсы врали, что идти туда несколько километров. В сером помещении диаметром два метра не было ничего, кроме крошечной ниши за шторкой для естественных надобностей. Ерик прошёл вперёд и остановился подбоченясь.
– И что? – Великолепный апломб возвращался к дикарю стремительно.
– И всё. Будем сидеть здесь, – Ким подождал, пока за спиной закроется дверь, а потом с облегчением съехал спиной по стеночке.
– До когда?
– Пока не отпустят.
– Ты же сам дверь открыл. Обратно никак, что ли?
– Как, – Ким прислонился затылком к пластику– Но смысл-то какой?
Ерик без лишних слов прижал чип к сенсору, стал на пороге и выжидающе посмотрел на него.
– Слушай, приятель, – Ким вздохнул. – Тут тебе не лес. Тут Коллектор. Он маленький. Везде камеры. По чипу видно каждого. Посылают в изолятор – ты идёшь и сидишь в изоляторе, ясно? Тебя и силой посадить могут, но так больше возни и дольше срок.
– Слушай, приятель, – дикарь до ужаса противно скопировал его голос– Ты всегда делаешь только то, что тебе велят, а?
Ким начал раздражаться:
– Ну знаешь ли, уж на Томина, по крайней мере, мне бы не пришло в голову бросаться. Он тебя, дурня, мизинцем мог перешибить!
– Потяжелее он меня маленько, да, – признал дикарь и отошёл от двери. – Кушает хорошо. Но это и я могу, только дайте, что. Невелика заслуга.
– Томин – мастер, – сказал Ким, пристраивая ноги поудобнее. – Он не от балды нас учит, он сам учился годами, и опыта у него – о-го-го. Тебе бы за ним хвостиком ходить и каждое слово ловить, технику боевой разбирать.
– Техника? – едко переспросил Ерик. – Когда на тебя рысь прёт, ей не технику надо показывать, а нож! А от градины с кулак знаешь что бывает? Ты её техникой, да?
Что-то здравое в словах дикаря было – Ким не мог этого не признать. И правда, зачем их учат боевым искусствам? На Открытой земле какой от них толк? Разве что внутренним силовикам, которые в Городе следят за порядком, нужны. Только что за ним следить, если там и так всё в порядке?
– Ты-то чего полез? – Ерик перебил течение его мыслей. – Я говорил, что их уделаю?
– Ты бы не уделал, Ерик, – терпеливо объяснил Ким. – Проверка боем – это такая особая, уж извини, техника. Против тебя системно применяют болевые приёмы, чтобы сломить волю: один контролирует, второй измывается, а ты сопротивляешься. Не противнику сопротивляешься, понимаешь? А себе. Это можно тренировать, есть такие специальные методики. Но ты-то их не знаешь.
Вот это уже Ерика зацепило:
– У вас что, и такому учат?!
– Профильников. Учат стойкости. По ходу, конечно, немного учишься и как противника доставать, чтобы ничего не повредить, а просто сделать побольней. Отбросить атакующего, типа того, – Ким опять почувствовал гнев. – Только для Фарида это не «по ходу», а на самом первом месте. А Ли… Он вообще-то не хотел тебя на это подписывать, но пришлось.
– Откуда ты знаешь?
– В изолятор с компанией не сажают – вот откуда. Он нам порядочную поблажку сделал, и с чего бы, спрашивается? А с того, что на него комиссия давила, но ему это совсем было не по душе.
Ерик выгнул спину, уперев руки в поясницу, потом встряхнулся всем телом и улёгся на живот.
– Что им надо-то было, комиссии? – лениво поинтересовался он.
Действительно, что же им было надо?
– Бывает, перед назначением на стажировку из какого-нибудь городского подразделения приезжают человека себе присмотреть, – медленно начал Ким. – Но эти… Знаешь, эти были какие-то не такие. Они смотрели что-то другое.
И внезапно, при взгляде на Ерика, у Кима появилась догадка – что именно. Точнее, кого.
До сих пор дикарь был сплошной обузой и докукой, и Ким как-то упустил из виду, что Ерик-то у них – уникум. Ребёнок с Открытой земли, музейная редкость. То-то этот тёмный так уставился…
– Ерик, – медленно начал Ким. – А что там вообще, снаружи? В смысле… как у вас там?
Дикарь перевернулся на бок и окинул Кима взглядом спокойного превосходства.
– А что рассказывать? Видеть надо.
«Да… – подумал Ким, вспомнив Ерикову психограмму. – Такое надо увидеть».
Он прикрыл глаза и постарался вообразить себе траву: какая она на ощупь, как пахнет, насколько далеко и широко может расстилаться. Огромное, невообразимое пространство. Горизонт… Как вообще выглядит горизонт? Конец Земли, над которым… что? На какой высоте воздух превращается в небо? И на какой высоте небо превращается в пустоту космоса?
– Значит, град, ураган, ливни – это всё не самая жопа, это, считай, по нескольку раз в день, – деловито начал дикарь. – Самая жопа – это Магнитка или пыльник. Тут всё одновременно, куда бежать, не знаешь. Справа песок в воздухе стоит, слева разряды бьют, впереди воронка, сзади, глядишь, уже камни летать пошли, а на месте стоять – раздавит к едрене матушке. И ещё всё это вертится, так что либо закапывайся кротом, либо крылья отращивай. Крылья – не поможет, потому что наверху ветер унесет стопудово.
Потом. Рыси здоровущие, – растянувшись на спине, Ерик подложил руки под голову– Дерут так, что будьте-нате. Я-то их валил, а вашего Томина порвали бы, зуб даю. В три минуты. Они ведь как: на деревьях любят ныкаться, пока глаза на тебя не вылупят, не заметишь. Поэтому в лесу наверх все часто смотрят. И вниз тоже, потому что болота. И по сторонам, опять-таки, потому что волчары. Волчары – они стаями, а рыси поодиночке; но волчар, в случае чего, на дереве пересидишь, а рысь… Ну ты понял. Да, и самый финиш – это клещ и мошка. Ох, мошка-а… До костей обгладывает. Потом…
– Ерик, – просительно перебил Ким. – А хорошее там что-нибудь есть, а?
Дикарь подумал:
– А то! Рыба жирнючая, если знать, где ловить. На решётку её, да шишек в уголья несколько штучек кинуть… Да, шишки. Орехи в них. Пару дней про держаться можно, хотя с кабанцом, конечно, не срав нить – ох, друг, кабанец с корочкой, да с редькой, да со слизуном, это… Рысей тоже жрать нормально, только сухо и жёстко: ты их сперва в лопухи давленые и закопай, а дней через пять…
– Блин, а кроме жратвы?!
Ерик неприязненно посмотрел на Кима и пожевал губами. Он явно полагал, что тема жратвы раскрыта не полностью.
– Свои там, – пробурчал он, откидываясь обратно на спину– Вот самое хорошее что. Не ваши, мутные, а нормальные.
И больше из него ни слова было не вытянуть.

Глава 5
Бабочки и механика

В изоляторе пришлось просидеть ровно сутки. Как предположил Ким – до отъезда комиссии. Вечером Гриша Ярцев принёс нарушителям сухой паёк. Хоть это и было против правил, на пороге он задержался и сочувственно протянул:
– На самом деле перегнул Ли, конечно.
– Всё справедливо, – отозвался Ким. – Нарушение дисциплины – изолятор.
– Да не, это-то ладно, – Гриша замялся. – Я про проверку боем. Ты по делу возник, в общем-то. Нечестно это было. Только с чего ты так на того мужика насыпался?
– Не знаю, – буркнул Ким: он не привык к одобрению и почувствовал себя неловко. – Понесло.
На самом деле всё он прекрасно знал, но делиться этим ни с кем не собирался. Никогда. Нет, надо срочно брать под контроль эти подарочки, которые преподносит ему собственный мозг… Только как?
С утра пораньше в изоляторе ожил динамик и приятным голосом сообщил, что их ждёт пропесочивание. Ерик был отправлен к Томину, и Ким посоветовал ему со всем соглашаться. А сам двинул к Бэлле.
– Каверин, вы повели себя – иначе не скажешь – возмутительно, и ваша выходка на глазах комиссии бросает тень на всю систему обучения в Коллекторе. Что на вас нашло? Как вы могли настолько забыться, чтобы…
– Бэлла Марковна, – Киму удалось-таки уловить паузу, и он её не упустил. – Как часто дети рождаются на Открытой земле?
Бэлла посмотрела на него неодобрительно, но не более чем обычно.
– Если вас интересует ваш случай, то…
– Нет… То есть да, но сейчас я про Ерика.
Младший супервизор задумчиво приподняла подбородок и огладила ладошкой и без того идеально ровный висок.
– Не часто, но такое случается. Особенность Арипова не в том, что он родился на Открытой земле, а в том, что он вырос там. Из курса новейшей истории вы должны помнить, что после того, как часть населения, называемая старообрядцами, покинула Город, она, как это ни поразительно, смогла создать какое-то подобие организованного сообщества на Открытой земле. Но все они были взрослыми, и даже при этом в первый же год жизни за пределами Города, согласно нашим данным, из переселенцев осталось в живых не более четверти. О рождении детей мы всегда узнавали своевременно и забирали их в Коллектор, хотя, конечно, по достижении семнадцати лет они вправе были вернуться, – Бэлла Марковна помолчала. – Скажу вам прямо: лично мне – а я, как вы понимаете, в силу своей должности обязательно об этом узнала бы, – не известен ни один случай, чтобы ребёнок родился на Открытой земле и дожил там фактически до совершеннолетия.
– И, наверное, в Городе любой ценой хотели бы узнать, как у Ерика это получилось, да? – небрежно спросил Ким.
Бэлла посмотрела на него с каким-то непонятным выражением. Чуть ли не тепло.
– Ну разумеется, нам всем важно это знать. Арипов – действительно уникальный случай: вероятно, первый в истории. И хотя бы поэтому неужели вы думаете, что у кого-то хотя бы в мыслях может быть причинить ему хоть самомалейший вред?
– Нет, но…
– Лично я не считаю физические нагрузки достаточно репрезентативными для оценки личностных особенностей, – категорично заявила Бэлла Марковна. – И нахожу вашу попытку заступиться за подопечного отчасти извинительной. Но не забывайте, Ким, что главным всегда виднее, и сотрудники Коллектора побольше вашего знают о том, что лучше для…
Если не считать необходимости ещё полчаса выслушивать младшего супервизора, Ким был отпущен на волю без дополнительных санкций.
За едой Ерик молотил так, как будто неделю был заперт в изоляторе. Томин, в отличие от младшего супервизора, высоко ценил физические нагрузки – особенно в вопросах взысканий.
– Зря у вас курицу в такую размазню растирают, – сообщил дикарь с полным ртом мясопасты. – Но на вкус ничего.
– Это не курица, – заметил Ким.
– А что?! – Ерик вытаращил глаза, не забывая, однако, жевать.
– Как и прочее, соя, – Ким от души позабавился, глядя на потрясённого Ерика. – Обогащенный полноценный здоровый рацион. И экономия.
– А это? – Ерик обвинительным жестом указал на пудинг с черничным соусом. – Это-то не соя?
– Это кукуруза. Соя, кукуруза, арахис – из них почти всё делают, – Ким запихнул в рот порцию водорослей. – Кроме зелени.
– И картошку? – слабым голосом спросил Ерик.
– Картошка нормальная, – успокоил его Ким. – А в Городе, говорят, и мяса немного выращивают, только оно жутко дорогое.
– Вот бы туда, – тоскливо проговорил Ерик, с видом глубочайшего отвращения запихивая в рот огромную ложку кукурузного пудинга. – Может, они для того всех детей сюда и загоняют, чтобы на еде экономить, а?
Ким покачал головой с укоризной:
– Никто никого не загоняет. Если родители хотят, ребёнка могут и в Городе оставить. Только какой нормальный человек этого захочет?
– Почему?
– Ну… – Ким ненадолго задумался. И правда – почему? То есть знать-то он знал: это общеизвестно «почему». Но на самом деле? – Это вроде как социальная программа такая. Шанс выбиться в люди, когда повзрослеешь. Определение полезности псикодер может и в Городе провести, конечно, но учить тебя там никто не будет. А тут – все условия… Силовая и вообще. Кто от такого откажется, да ещё забесплатно?
– Я! – Дикарь с хлюпающим звуком втянул остатки пудинга, как пылесос, и мрачно посмотрел на Кима. – Меня кто-то спросил?! Мои с вашими так рубились, что только держись, чтобы меня не отдавать! И кто их послушал?!
– Я же говорю: социальная программа. Ты ведь сирота, тебя опекает государство. Вот когда семнадцать стукнет – тогда тебя и будут спрашивать.
– Так что, кому семнадцать – тот свободен?
– Ну да. Захочешь – вернёшься к своим.
– Ну и какая вам выгода? – заметил Ерик. – Только еду на меня переводить да моё время тратить.
– Ничего, годик-другой – тебя не убудет, – сварливо одёрнул его Ким, подумав: «Тоже мне, деловой человек». – Странно ещё, что они столько времени про тебя не знали.
– Как вообще узнали – вот чего я в толк не возьму, – хмуро проворчал Ерик.
– Да ты радоваться должен, чудак! Подучишься здесь… – Ким чуть не добавил «наберёшься ума». – Тебе на скале заниматься разве не понравилось? А в Городе потом хорошую работу сможешь получить.
Ерик с застывшей в руке ложкой поднял глаза, хотел что-то сказать, но внезапно перехотел и о чём-то задумался.
После ужина, устроившись поудобнее на мягком мешке в спальне, Ким сцепил руки на затылке и уставился в потолок. Он бы и не подумал, если бы Бэлла ему не напомнила: он ведь тоже с Открытой земли. Если бы «звёздочка» не подобрала его, стал бы он вторым уникумом? Дожил бы «фактически до совершеннолетия»? Вряд ли. Он и тут-то еле справляется.
Но всё-таки интересно: если Ерик такой особенный, потому что снаружи, то, может, и он тоже немного особенный? Правда, психограмма…
Нет, конечно, он не пойдёт. Что он, сам себе враг? «Не буди лихо».
Ерик бесцельно поболтался туда-сюда между столиками, попинал мешки, постоял у терминала и потаращился на мультибота, занятого выведением жирного пятна с чьих-то штанов. Потом он, вздохнув, неохотно полез к себе наверх, и Ким услышал, как его кроссовки шлёпаются на полку в ракушке.
Через минуту Ерик скатился вниз, решительно направился к Киму и забрался с босыми ногами на соседний мешок.
– Слышь… – Дикарь явно старался скрыть обеспокоенность, но получалось у него плохо. – А что та кое «белая комната»?
Ким подавил вздох:
– Где ты про неё слышал?
– Этот говорил… Индра. И потом ещё некоторые.
– Понятно, – Ким согнулся и положил локти на колени. Отвечать не хотелось. – «Белая комната» иногда появляется на психограмме, очень редко. Просто пустой белый куб, безо всего. А ещё общежитие для универсалов в Городе так называют.
– Универсалы – это кто?
– Те, у кого нет профиля. Их мало, и… – Ким сделал над собой усилие: – И они бесполезны. Мало чего соображают – ущербные, вроде дурачков.
– А зачем они нужны такие?
– Что их, по-твоему, топить, что ли? – буркнул Ким с раздражением. – Они стараются помогать. Бесплатно, за еду.
Ерик на секунду задумался.
– То есть, если «белая комната» на психограмме…
– На трёх. Если на всех трёх – значит, ты никакой. Полный ноль, пустая голова. Но при мне такого ещё ни разу ни у кого не было, – про себя Ким мрачно добавил: «До сих пор».
– Ага, – Ерик что-то соображал. Потом виновато оглянулся по сторонам, нагнулся к Киму и начал полушёпотом:
– Слушай, Ким, а у меня…
– Не было её у тебя! – прервал его Ким, старательно разгоняя мутное облачко в животе. Ерик же не виноват, что у него всё складывается. То есть в том, что у Кима ни черта не складывается. – Ты вообще целое кино напоказывал. Блокбастер, блин!
Глядя на то, как дикарь расплывается в довольной улыбке, Ким невольно тоже ухмыльнулся и подумал, что в осуществлении своих намерений слинять Ерик определённо двигается куда-то не туда.
– Ладно, тогда я… спать, что ли, буду? Устал… – Ерик вытащил из-под себя ноги и с наслаждением потянулся.
– Давай, – согласился Ким. – А я… Схожу кое-куда ненадолго.
Он немного замешкался, поднося руку к сенсору, но дверь открылась. Значит, его здесь ждали ещё со вчера.
Псикодер снова читал свою бумажную книгу – или это была уже другая? Неторопливо поднявшись, Сенна достал из шкафа яркий пакетик и высыпал на блюдце несколько конфет. Конфеты явно были городские: вкусные вещи в полноценном здоровом рационе Коллектора были представлены весьма ограниченно.
– Я слышал о вашем проступке и понимаю, почему не увидел вас вчера, – усевшись обратно, псикодер стал наливать чёрную отраву во вторую чашку. – Данные Ерика уже в системе, программа их обработала.
Ким нерешительно помялся у входа, потом присел на то же кресло, что и в прошлый раз.
– Вы их смотрели?
Сенна слегка приподнял брови, словно говоря: «Чего ради?..»
– Я повидал уже достаточно психограмм. Общая картина мне и так ясна. А вам?
Ким промолчал и отпил ровно столько кофе, чтобы чем-то себя занять, но как можно меньше наполнить рот нефтяной жижей. Псикодер соединил кончики пальцев и пробежался подушечками от указательного к мизинцу и обратно.
– Ну же, Ким, – сказал он с ноткой нетерпения. – Задавайте вопросы. Вы же за этим пришли.
Ким с облегчением отставил чашку и выпалил первое, что пришло на ум:
– Ерик правда думает, что он рысь?
– Бог мой, да нет, конечно же! – Сенна покачал головой. – Вы же не думаете, что мы можем видеть мысли? Интерпретатор просто подбирает на базе известных ему объектов визуализацию, которая больше всего соответствует картине мозговой активности.
– А зачем вообще смотреть изображения? Почему данные об активности мозга не сохраняются прямо в файл?
Если бы Ким не знал Сенну он бы подумал, что этот вопрос псикодера порадовал.
– Помните палки, Ким? Мы с вами сперва не знали, что это.
– Но мы догадались… – протянул Ким, начиная понимать.
– Вы догадались, – поправил его Сенна. – Программа просто записала бы: «палки». А псикодер, анализируя данные, сказал бы себе: «Ага, у этого парня сила ассоциируется с палкой, да он потенциальный агр! Распилить ему череп и выжечь лобные доли к чёртовой бабушке!» – Сенна поглядел на Кима, оценивая эффект, и, видимо, решил, что пока достаточно. – Я утрирую, вы же понимаете.
Ким сглотнул.
– Так что, как видите, вы оказались полезны. Возьмите с полки конфетку, – заключил Сенна, подливая себе ещё кофе. – Что ещё вы бы хотели узнать?
Ким колебался. Ему ужасно хотелось спросить что-нибудь ещё, и не про Ерика, а про свои психограммы, но он не знал как. Сейчас-то Сенна прикидывался добреньким, но в любую секунду он мог превратиться в ироничное холодное чудовище, которое знало про его ущербность и постоянно над ним издевалось. Ким глубоко вдохнул и помотал головой:
– Больше ничего. Спасибо.
Сенна посмотрел на него с какой-то странной смесью жалости и досады во взгляде:
– У вас, Ким, есть проблемы. И ваша самая большая проблема – вовсе не та, что вам кажется, – псикодер поставил свою чашку на стол. – Что ж, идите.
На негнущихся ногах Ким поднялся с кресла и покорно поплёлся к дверям, чувствуя, как накатывает безнадёжность. У него только что был шанс что-то исправить. А может, и нет; но это неважно, потому что он в любом случае его прочхал.
Потому что Сенна – садист.
Нет, потому что он, Ким, слабак и ничтожество.
Ким поднял руку, и двери открылись. Но он не двинулся с места.
– В чём моя самая большая проблема? – неожиданно произнёс он с напряжением, всё ещё держа ладонь на сканере.
– Вы самый неуверенный в себе человек в Коллекторе, – отчеканил Сенна не оборачиваясь.
– А если вы ошибаетесь? – спросил Ким с оттенком вызова.
– Это вы ошибаетесь, – холодно парировал псикодер. – Но если кому-то нравится лелеять иллюзии на собственный счёт, получая жалкое удовольствие от роли жертвы и занимаясь сладостным самоуничижением, то ни один псикодер не станет рушить эту уютную норку, – к концу этой убийственной тирады Сенна повернулся к нему лицом, и Ким прочитал на нём такое презрение, что у него запылали щёки. – Ваша третья психограмма назначена на утро субботы, – закончил Сенна уже другим, бесцветно-официальным тоном. – Не держите дверь.
Взбешённый Ким вылетел из кабинета, пожалев, что ему нечего швырнуть на пол или запустить Сенне в голову. Зараза. Какая же он зараза! «Назначена на утро субботы!» Да Ким на что угодно готов поспорить – он это только что придумал!
Ладно, зато ждать недолго. Он выдаст третью «белую комнату» и…
Мысль пришла внезапно, и натолкнул на неё, как ни странно, дикарь. Сперва она ошеломляла, но с каждой секундой всё больше казалась единственно верной. Не будет он в Городе универсалом, ни за что. Лучше отправиться к старообрядцам – не так ведь у них страшно, раз Ерик там как-то пятнадцать лет прожил? Да ещё такое повидал, что ему, Киму, в универсалах никогда не увидеть. Небо. Закат. Пусть потом его сожрёт горная рысь, но сперва он увидит это своими глазами, хоть раз.
Решено: если он завалит последнюю психограмму – сбежит на Открытую землю, туда, откуда взялся. Но сначала скажет Сенне всё, что он о нём думает.
…Да к чёрту психограмму! Он скажет это Сенне прямо сейчас!
Ким развернулся на полном ходу, пискнув подошвами по пластику, и устремился обратно. Открыл дверь… Сенна стоял прямо перед ним. Его длинные пальцы переворачивали пластфон, словно чётки.
– Я заключил маленькое пари сам с собой на ваш счёт, – заметил Сенна после непродолжительного молчания с обеих сторон. – И, не поверите, выиграл.
Псикодер подошёл к шкафу и достал оттуда свой чемоданчик для инъекций. Какое-то время изучал его содержимое, потом выбрал картридж и вставил в инжектор.
– В вас, в первую очередь, ищут яркие особенности, – Сенна повернулся к Киму, ещё не уверенному, хочет ли он разорвать псикодера на части сразу или сперва долго ругаться. – Но на протяжении тысячелетий эволюции живые организмы сохраняли не только выраженные отличительные признаки. Не всё особенное бросается в глаза, но, знаете ли, Ким… Даже бабочка на подошве способна изменить ход истории.
– Я не бабочка, – процедил Ким сквозь стиснутые зубы. – И у меня нет никаких отличительных признаков. Вообще!
– Есть, – задумчиво сказал Сенна. – Каждому что-то нравится, а что-то нет. Каждый что-то выбирает, а что-то отвергает. Есть, конечно, и отклонения – универсалы, агры. Но вы не то и не другое.
– Зато у меня «белая комната» на двух психограммах, – зло сказал Ким.
– Господи, да забудьте вы про эту комнату, – нетерпеливо оборвал его Сенна. – Это ваша навязчивая идея, и она мешает вам. Сосредоточьтесь на другом.
– На чём?
Сенна жестом приказал Киму закатать рукав. В предплечье тоненько уколола игла.
– Проведём небольшой эксперимент – не для записи. Подумайте о том, что вы умеете, что у вас получается. О том, что вы уже несколько раз делали.
– Я несколько раз блестяще проходил миссии в «Космической угрозе», – Ким не смог удержаться от горького сарказма. – Это считается?
Одна из самых противных особенностей Сенны заключалась в том, что его невозможно было вывести из себя. Тем более если его лицо начинает расплываться… Голос звучит как из далёкой бетонной трубы…
– Вспомните…

Штука, которую вкатил ему Сенна, выветривалась медленно, и всё следующее утро Ким проплавал в безмятежном полусне. Он попытался зажевать завтрак фантиком от сухохрустика, а потом Ерику пришлось пинать его по коридору в учебный зал.
На инфосистемах Киму титаническим усилием воли удалось включить внимание: мечтательность на занятии у Бэллы Марковны сокращала продолжительность жизни. Бэлла три часа гоняла интенсивников в хвост и в гриву, а в конце добралась и до новенького:
– Идите-ка сюда, Ерик. Псикодер вас ждёт.
Всю безмятежность Кима как рукой сняло. Он отправился в спальню, забрался к себе и завалился на постель.
Вчера, когда он пришёл в себя в кабинете Сенны, псикодер так ничего ему и не объяснил. На самом деле он буквально взашей вытолкал вялого и сонного Кима из своего кабинета. И вот теперь Ким лежал и мучился: что же там произошло?
Живот недовольно забурчал, и в этот самый момент в спальню ворвался Ерик и завопил:
– Ким! Ты тут? Я получил профиль!
– Не обкакайся, – раздался ехидный голос Фарида, который, оказывается, сидел внизу и дожидался, пока мультибот прострочит разошедшийся шов на его кедах. – Кто ты теперь по профилю – агр?
– Не обращай внимания, – Ким высунул голову и увидел, что Ерик сияет, словно нейростаб. – Силовой, да?
– Да!!! – Ерик победно воздел руки над головой. – Он сказал, чёткий! Он сказал, у меня очень мощные показатели! И ещё он сказал, чтобы я как следует ел!
– Он не мог этого сказать, – усомнился Ким.
– Нет, сказал! Но я и сам хочу, вообще-то, – добавил Ерик, сбавляя уровень громкости до нормального. – А ты чего тут? Идём скорее, Лех сказал, сегодня грибной суп дают.
Ким решил не сообщать восторженному Ерику, из чего сделан грибной суп. Но после обеда, на техмехе, он вспомнил о долге и битый час уламывал дикаря начать заниматься элементарной физикой.
– Пойми ты, силовики не только мускулами играют, – увещевал он. – Кто тебе оружие даст без теоретической подготовки? Ты знаешь, как дев работает?
– На что мне сдалось ваше оружие? До сих пор без него обходился, – пробурчал Ерик, но Ким видел, как сверкнули его глаза, и вскоре дикарь уже нашёл соответствующий раздел учебника и погрузился по самую макушку.
Вечером они вдвоём отогнали от терминала Рому с Йеном: Киму надо было узнать время завтрашнего экзамена. Он открыл свой файл и ничего не понял: в поле направления стояло не «биохим», а «техмех». Сбой в базе? Ким перезагрузился и тут заметил короткий комментарий: «Рекомендованный раздел – механика».
Ким уставился на Ерика так, что тот нахмурился и проверил, не испачкан ли у него нос.
А потом его вдруг озарило. Сенна! Вчера он точно влезал Киму в голову. Неужели он выудил оттуда какое-то указание на техмех? С ума сойти: так у него всё-таки есть какая-то склонность?!.. И это…
– …механика, – проговорил Ким голосом робота-убийцы, и Ерик, на всякий случай отодвинувшись, настороженно поинтересовался:
– Где?
Ким сорвался с места и побежал в Общую за пластфоном, прежде чем Ерик успел спросить ещё хоть что-то.
Несколько часов он вдоль и поперёк шерстил учебник в своей ракушке. Склонность к механике пока не спешила проявляться, и Ким вяз в крутящих моментах и сопротивлении проводников. На степенях свободы многошарнирного сочленения в ракушку просунулся Ерик, открыл было рот, закрыл, сунул в кроссовку Кима пару хлебцев и вылез обратно. Последним, что Ким запомнил, была кинематика гусенично-полозкового шасси; а через минуту его уже будил Лех, тарабанящий по шторке ногами.
На утренней силовой Ерик в полнейшей эйфории отрабатывал стойки на боевом интенсиве с Ли. Боксировавший с тенью Индра бросал на него презрительные взгляды. Ким все три часа с закрытыми глазами брёл в никуда по беговой ленте, потом так же машинально пришёл в столовую, ничего не съел и бодрым шагом приговорённого отправился на экзамен.
– Удачи! – весело крикнул Ерик и сделал «журавлика» в качестве напутствия.
В кабинете технарь по прозвищу Морж со скучным лицом дал ему пластфон и буркнул:
– Какой раздел?
– Me… механика, – выдохнул Ким. Он внезапно понял, что не помнит ровным счётом ничего.
Морж запустил экзаменационную программу и отсел со своим пластфоном за дальний стол – на его экран теперь дублировалась рабочая область, и Морж мог следить за действиями испытуемого.
Действий испытуемый не предпринимал ровным счётом никаких. Ким увидел первое задание, содрогнулся и несколько раз перелистал экраны, но дальше было не лучше. Всё: он завалил, это точно. Можно вставать и уходить.
Закрыв глаза, Ким вдохнул животом и приказал себе собраться. Сенна знает, что делает. Он, может, и зараза, но профессионал. Если он считает, что у Кима есть к этому склонность, – значит, она точно есть. Значит, Ким сможет. Надо только сосредоточиться.
Ким подтянул рукава футболки и приступил к трёхмерному моделированию кинематики системы шаровых в автомате перекоса.

– Так ты сдал или не сдал?
Ким отжатой тряпкой распластался на мешке-треугольнике, свесив руки и ноги, а Ерик опасно покачивался над ним, пытаясь удержать равновесие на болборде.
– Не знаю, – перед закрытыми глазами Кима кружились в абстрактном вальсе роторные механизмы. – Наверное, нет. Напутал в сопромате и газовых средах…
– Ну зато это был твой последний, так? – с оптимизмом спросил Ерик, в очередной раз приземляясь на пятую точку.
– Угу, – невнятно прогудел Ким сквозь пуф и поднял голову, потому что Ерик опять с грохотом полетел на пол. – Слушай, тут типичная механическая система с безразличным равновесием, а ты своим весом превращаешь его в неустойчивое, поэтому…
– Поэтому, чтобы удержаться, необходимы спокойствие и концентрация, – докончил за него невесть откуда возникший Индра. Он поднял ногой откатившийся болборд и внимательно осмотрел подвижный шар, утопленный в центре плоской тарелки. – А ни тем ни другим наш маленький косматый дружок по хвастать не может.
– А ну отдал! – рявкнул Ерик.
Ким не без труда поднялся с пуфа и встал рядом.
– Волшебное слово, – бросил Индра, ставя болборд на пол и прижимая ногой.
– Нервничаешь? – спросил Ким. – Боишься, что тебя в силовой обскачут?
– Этот? Никогда он меня не обскачет, – с улыбкой пропел Индра. – Потому что для этого нужно уметь управлять… своими… эмоциями! – Договаривая фразу, он встал на болборд и опустился, согнув колени. Затем на лице Индры появилось выражение крайней сосредоточенности, он ухватился за края тарелки с двух сторон, перенёс вес и медленно принял вертикальную стойку на руках.
Кто-то – кажется, Мила – зааплодировал, а Ким подавил бессовестное желание совсем чуточку подтолкнуть болборд. Ерик, несмотря на задиристое выражение лица, тоже был впечатлён.
Индра легко вернулся в положение вверх головой и подтолкнул тарелку к Ерику.
– Медитируй, – лениво уронил он и отошёл.
– Что он сказал?! – вскинулся Ерик.
– Как ни странно, ничего обидного, – успокоил его Ким. – Вообще-то тебе и правда бы пригодилось.
На следующее утро Ким поднялся раньше всех и прошмыгнул к терминалу в Общей. Он почти убедил себя, что результаты ещё не выгружены. Но они были выгружены, и в его файле появилась первая, и единственная галочка «положительно»: он сдал!

Глава 6
«Белая комната»

Всю неделю до субботы Ким замечал странную закономерность: Юи внезапно страсть как заинтересовался практической стороной учебного процесса. Он стоял позади Бэллы Марковны на информационных системах, кивая с важным видом. Он бродил по залу на техмехе и что-то набирал в пластфоне. Он появлялся посреди занятия биохимом, чтобы посмотреть, как Хегай вводит их в ступор объяснением разных чудес природы. И когда они заходили в спортзал, он был уже тут как тут, с нарочитой скромностью сидел в уголке.
– Что это с ним? – отдуваясь, спросил Лех, когда Рома и Йен вытаскивали его из-под штанги после отказного подхода в жиме лёжа. Сегодня Ли не сделал разделения на профильников и доходяг, и, после того как Лех издал сдавленный писк и едва не сокрушил себе рёбра грифом, Юи милостиво ему кивнул.
– Наверное, проверка эта городская его подначила, – предположил Гриша, пытаясь приладить кистевые ремни. – Что-то им не понравилось, вот он и решил приглядеть, что да как.
– Ан нет, – Индра уселся на скамью после Леха, собираясь разминаться с чуть не убившим того весом. – Он только делает вид, что приглядывает, что да как. Посмотрите на него.
– В смысле? – Гриша удручённо рассматривал то, что ему удалось навертеть на руки.
Индра глубоко вдохнул, сделал высокий «мост» и широким хватом выполнил десяток плавных повторений без выключения локтей. Строгая форма, идеальная техника.
– В смысле, на самом деле он наблюдает за кем-то прицельно, – продолжил он без одышки, поставив штангу. – Но не хочет, чтобы это так выглядело.
– За кем? – простодушно спросил Лех, соизмеряя свои возможности с количеством блинов на грифе.
Индра пожал плечами и движением брови приказал Фариду принести ещё два по десять.
Ким прислушивался, одновременно пытаясь следить за стойкой Ерика, в поте лица осваивавшего присед. Он был готов спорить на десять километров трусцой, что знает, кто именно интересует Юи.
– Колени, Ерик! Не своди!
– Да кому это, к чёртовой бабушке, надо?! – разъярился Ерик, от души грохая штангу на упоры так, чтобы все в зале подскочили.
– Тебе надо, – непреклонно сказал Ким. – Ты хотел мяса нарастить? Тогда приседай. А будешь приседать с кривой техникой – даже твоя непредсказуемая генетика не спасёт: или спину сорвёшь, или…
– Слушай, Ким, – перебил Ерик, присаживаясь на силовую раму– Я тут думал насчёт генетики…
«Ой-ой-ой», – сказал себе Ким.
– …так вот, Бэлла и Хегай говорят, что геном человека непостижим, а синтетов-то вы выращиваете. Как?
В этом был весь дикарь: постоянно спрашивал про наиболее очевидные и каждому понятные законы мироздания. Правда, Ким начал замечать, что от таких вопросов некоторые законы мироздания перестают быть понятными и очевидными. Ерик брякнет – и думать забудет, а он мучайся. Вот, например, как с запасом прочности Города: Ким уже сам не был уверен, бесконечный он или нет, – особенно если вспомнить землетрясение, которым пугал Сенна, и потенциальные трупы горожан на солнышке.
– Ну какие-то участки постижимы, а какие-то нет, – неуверенно предположил он. – Она же длинная, спираль.
– Откуда тогда вы знаете, когда их растите, что получатся те способности…
– Ерик, приседай. Минута прошла уже, – от разговоров и размышлений о способностях Кима уже с души воротило. От размышлений – особенно. Единственная его способность была чудесным образом открыта псикодером всего несколько дней назад, и Ким по-прежнему было в ней как-то не уверен.
Единственная – если, конечно, не считать…
Взгляд Кима упал на ринг, где средняя группа сидела за досками для «камней» в перерыве между отработкой ударов. Где третьего дня его мозг в очередной раз самовольно «перешёл на приём» и узнал маленькие секреты какой-то большой шишки. Которой в результате Ким наговорил такого, что у него в файле теперь наверняка есть отметка «свихнутый неадекват».
А ведь умей он «читать» людей по собственному желанию, как бы это могло пригодиться…
Нет. Ничего такого нет. Он обычный, нормальный.
И всё-таки, если он осторожно – очень, очень осторожно – попробует… Просто попробует – ну так, ради интереса… Вряд ли случится что-то особенно страшное?
Можно потренироваться на Ерике. Хотя это как-то не по-товарищески. Его и так пощипывает совесть за то, что он без спросу влез дикарю в голову да ещё любовался там закатом. А с другими труднее: не станешь же молча сидеть и таращиться человеку в глаза, если в приятелях вы не ходите. И это сильно сужает круг возможных подопытных, фактически сжимает до точки.
А если совсем по-честному то он просто-напросто боится. Очень. До мурашек по спине. Когда в его голову лезет содержимое чужой, ощущения… мягко говоря, неприятные, но дело даже не в этом. Сам факт того, что это происходит – регулярно, настырно, безо всякого его на то согласия…
Что, если он выродок? Порченый товар? Почему иначе его, едва родив, поскорее выкинули, как прокисшее мисо? Наверное, знали про гнильцу в его мозгах, которая, чем дальше, тем больше их разъедает. И сейчас мозги уже настолько продырявлены, что в них заносит всё что ни попадя. А он и сделать ничего не может.
Вот в чём самый ужас: он сам себе не хозяин. Раз так – значит… Он сходит с ума? Деградирует? Разлагается, превращается в овощ?
Ким старательно скрывал свой изъян, убеждал себя, что его не существует. Прятал глаза, чтобы не встречаться с окружающими взглядом. И каждый раз попадал в глупейшее положение, когда проклятая особенность всё-таки проявлялась.
Но теперь, когда сданный экзамен дал ему шанс, и вся его жизнь зависела от психограммы, он, скрепя сердце, решил: настало время крайних мер.
Ерик делал успехи: в тяжёлой атлетике – заметные, в лёгкой – поразительные, в боевых искусствах – невероятные. Если бы не система Ли, в которой тривиальная драка обязательно чередовалась с игрой в «камни» – для совершенствования концентрации, – дикарь бы мог считаться вундеркиндом.
А Ким тем временем искал жертву, как изголодавшийся упырь, и напрягал голову так, что нейроны потрескивали.
Лех поинтересовался, с чего это Ким висит, как глючный проц. Гриша Ярцев решил, что ему что-то попало в глаз. Взгляд Йена больше чем на несколько секунд поймать не удавалось: он постоянно искал глазами брата, чтобы начать или продолжить с ним ругаться – в зависимости от времени суток.
И ничего не выходило. А в самый последний раз получилось вообще отвратительно.
В конце очередной силовой Ким восстанавливал дыхание, одним глазом поглядывая на девушек на арене. Йога в их исполнении всегда повергала его в смущение – правда, в исполнении девушек Кима повергало в смущение почти любое действие.
Конечно, за девчонками ухлёстывали. Среди старших и даже среди средних были и признанные «постоянные», и жуткие бабники. С поправкой на реалии Коллектора: когда знаешь, что единственное место, где за тобой не следят камеры, – то самое, куда приличную девушку не привести, поневоле приходится строить отношения исключительно в возвышенной плоскости. Кое-кто пытался забиваться в неположенные уголки тет-а-тет, всякий раз неопровержимо доказывая, что система автоматического предупреждения о нарушениях работает бесперебойно – и очень громко.
Именно поэтому (а не потому, что он тупел и терялся всякий раз, когда надо было заговорить с девушкой) отношения Кима с противоположным полом ограничивались вороватым наблюдением за занятиями йогой.
Или за балансом, если балансом занималась Мила. Ярко выраженного таланта у неё не было, но, когда она в своём эластичном костюме вытягивалась на носках, напрягая икры и всё, что выше, значимость таланта меркла.
Как раз сейчас Мила стояла в особенно замысловатой позе и немалым напряжением удерживала на вытянутой руке сложную конструкцию из шестов. Пальцами ноги она пыталась дотянуться до следующего, который предстояло поднять и аккуратно поместить сверху. Ей не хватало сантиметров десяти, а делать шаг было рискованно.
Глаза Милы пробежали по залу, запнулись о Кима, затем вернулись и остановились на нём. Ещё бы, когда он так на неё уставился. И тут чёрт его дёрнул попробовать: в конце концов, ведь если бы это работало с девушками – было бы шикарно, разве нет? Ким гипнотизировал Мину взглядом, внушая себе: он уже догадывается, уже почти понимает, что творится в таинственных девчоночьих мозгах, ещё чуть-чуть, и… Свободной рукой Мила вдруг поманила его. От растерянности Ким двинулся к ней, даже забыв проверить, чем занят Индра.
– Подай, пожалуйста.
И тут Ким совершил глупейшую ошибку. Вместо того чтобы пододвинуть шест так, чтобы Мила могла до него дотянуться, он поднял его и хотел положить сверху на её сооружение.
– Нет-нет-нет-нет!.. – испуганно заторопилась девушка и рефлекторно дёрнула рукой. Хрупкое равновесие нарушилось, и шесты заколотились об обоих, падая на мат. Воцарилась тишина.
– Знаешь, о чём я сейчас думаю? – спросила Мила, глядя Киму в глаза.
«Да хотел бы…» – подумал Ким. Время для экспериментов им было выбрано явно неподходящее.
– Ты думаешь, что я дурак, – вяло предположил он. Возможно, если разок он просто угадает, это ускорит его прогресс.
– Нет, – ровно сказала Мила. – Я думаю, что Ино прав на твой счёт.
Она ушла, а Ким ощутил во рту противнейший вкус.
Чем меньше времени оставалось до отправки в Город, тем активнее все, кому предстояло покинуть Коллектор, стояли на ушах. Старшие били баклуши на занятиях, играли в Общей или распивали кисель в Центральной, громко рассказывая всем и каждому, чем займутся в Городе. Больше всех усердствовал Лех: количество дурацких шуточек и подколов с его стороны превысило обычную норму раза в два, хотя Лех не уезжал, а оставался.
Отправлялись пятеро: Гриша, Мила, Фарид с Индрой и Ким. И этот факт Ким начал осознавать только сейчас. Он поедет в Город! Психограмма ничего не изменит, какая бы она ни была. Неделя – и он уедет из места, где провёл всю жизнь.
У всех остальных были родные; они навещали детей, когда появлялась оказия, привозили лакомства и прочее. Например, Гришина мать всегда улыбалась и болтала о самых ерундовых пустяках, изредка стараясь незаметно погладить Гришину руку, от чего тот ужасно смущался. А родители Индры были анализаторами и выглядели так, как будто каждый вечер проводят с коктейлями в компании Тори Лексуса.
А у Кима не было никого, и он не представлял, что ждёт его впереди.
Сенну он увидел только накануне последней психограммы. Была пятница, и технари вывели на видеон в Центральной какой-то древний фильм на мёртвом языке. Бэлла Марковна сидела в первом ряду и с нежностью глядела на чёрно-белых мужчин в шляпах. Рядом пристроились очарованные девочки.
Ким периодически косился туда, где сидела, сложив губы маленькой буквой «о», Мила, а когда глянул в очередной раз, Мину закрыла фигура псикодера. Совершенно незаметно Сенна материализовался на соседним стуле и теперь смотрел кино вместе со всеми. Почувствовав взгляд Кима, он уронил:
– Потерянный мир… Красиво, правда?
Ким не понимал, что тут красивого, но кивнул. Было явно не лучшее время и место для разговора, но он не мог сдержаться:
– Это вы поменяли мне химию на механику? За чем?
Лицо Сенны не выразило ровным счётом ничего.
– А вы бы сдали химию?
– Не знаю… Думаю, нет, – Ким помедлил. – Но я и механику мог не сдать.
– Да-да, вы не бабочка, я помню, – язвительно произнёс Сенна, а потом добавил: – Пока. Но, возможно, кокон лопнет уже совсем скоро.
Глаза псикодера были устремлены на экран, но мысленно он явно находился где-то совсем в другом месте. Его длинные пальцы коснулись точки между бровями и задержались там. Затем Сенна поднялся и коротко сказал: «Жду вас завтра в десять».
Он ушёл прежде, чем Ким смог понять, ответил псикодер на его вопрос или нет.

Ким был уверен, что не уснёт в ночь накануне последнего тестирования. Но стоило ему забраться под одеяло, как он провалился так глубоко, что наутро из снов мог вспомнить только образ чёрно-белого Хегая с грустными разноцветными глазами.
Он нехотя загрузил в себя положенное количество пшенички с киселём, а морковные палочки отдал Ерику.
– Мне пойти с тобой? – спросил Ерик, сочно хрустя палочкой.
– А? Да нет, я сам… Ты-то был новенький, поэтому… – Ким вдруг почувствовал прилив добрых чувств. – Но спасибо.
– Без проблем! – Ерик встал из-за стола, зажав последнюю палочку в зубах. – Я тогда двину к Ли, у меня дополнительные занятия. А ты покажи там ему!
С мыслью, что он должен «показать», Ким и вошёл в кабинет Сенны. Поскольку было совершенно неважно, готов он или нет, псикодер не стал об этом спрашивать, а просто протянул ему повязку. Ким уже уяснил, что Сенна говорит только тогда, когда видит в этом смысл, и только то, что считает нужным.
Он также молча натянул повязку, получил укол и, как всегда, выпал из происходящего до тех пор, пока перед ним не появилась рука со щёлкающими пальцами.
– Ну что там? – проговорил Ким, едва обрёл снова способность связно выражать мысли.
Сенна сделал вид, что удивлён вопросом:
– Данные нужно обработать. По всей вероятности, к вечеру…
– Вы можете сказать мне сейчас!! – неожиданно сорвавшись, завопил Ким во всю мощь лёгких. Вынести такое он уже не мог– Что вы видели?!
Сенна какое-то время смотрел на него безо всякого выражения, а потом ровным голосом ответил:
– «Белую комнату».
Ким медленно выдохнул. «Вот и всё», – сказал он себе. Он встал со стула и, не глядя на псикодера, направился к выходу.
– Зайдите ко мне вечером, – бросил Сенна ему вслед.
Ким машинально кивнул, не оборачиваясь, и вышел за дверь. Странное дело, но теперь, когда случилось самое страшное, он не чувствовал ни волнения, ни ужаса. А ведь Сенне почти удалось заставить его поверить…
По-видимому, его вид говорил сам за себя, потому что подлетевший на всех парах Ерик резко остановился и не стал ничего спрашивать. Вместо этого он поделился своей печалью:
– Я думал, это оружие или что-то такое, а он говорит – баланс. Два часа на одной ноге стоял, как цапель! Ни у кого больше нет таких дополнительных! Ни у кого вообще нет дополнительных по силовой!! Так ты теперь останешься или что?..
Ким не слушал Ерика, но вопросительная интонация заставила его очнуться и осмыслить последние слова.
– Нет. Можно уехать до семнадцати, если тебя успели определить. Но потом ты уже взрослый и уезжаешь по-любому.
– А… – только и сказал Ерик. – Ну пойдём поедим тогда.
За обедом торжественная Бэлла Марковна пригласила всех отбывающих в свой кабинет, чтобы напомнить, какая на них лежит ответственность. Она в стопятисотый раз процитировала: «Быть полезным для Города – главная обязанность каждого его жителя», – а после зажурчала, как обычно:
– Все вы, здесь присутствующие, уже определены, и посему перед отправкой вам будет выдано направление в соответствующую службу Города, где, как вы знаете, вас ожидают стажировка и практическое обучение на рабочем месте, которые станут первой ступенью для дальнейшей деятельности на пользу…
«Все? Определены?» Бэлла, по-видимому, решила сжалиться над Кимом и не говорить при остальных о провале его определения. Хотя какая разница, всё равно все узнают.
Когда через полчаса младший супервизор добралась до конца своей речи, и у неё самой, и у Милы глаза были на мокром месте. Все почтительно переждали пару минут, потом нестройно проговорили «спасибо» и потянулись на выход.
– Так тебя определили, Безрод? – тихо поинтересовался Индра, всем видом изображая величайшее изумление. – Кем – посудомойкой или полотёром?
– Да, что касается вас, Ким… – вспомнила Бэлла Марковна. На лице Индры мгновенно расцвела его мерзкая улыбочка, но супервизор не стала продолжать, пока за остальными не закрылась дверь: – Поскольку ваше положение оказалось не вполне обычным, у вас было меньше времени, чем у других. Но мы не можем менять правила Коллектора ради одного ребёнка – надеюсь, вы понимаете.
– Всё в порядке, – пробормотал Ким.
– Замечательно. В таком случае остаётся только пожелать вам успехов и… – Неожиданно Бэлла Марковна величественным солнцем взошла из-за стола, подплыла к Киму и сжала его руку между своими кругленькими ладошками: – Ким, я очень рада, что ситуация с вами в конце концов разрешилась. От души поздравляю и счастливого вам пути!
– Э… спасибо, – машинально сказал Ким, чувствуя, как младший супервизор растроганно потряхивает его руку, и сделав вялое движение в ответ. Намерения у Бэллы наверняка были добрые.
Но сам Ким не считал заслуживающим поздравлений то обстоятельство, что он наконец провалит отсюда ко всем чертям – туда, где ему самое место.

Если бы в Коллекторе была хотя бы одна дыра, куда можно было бы забиться без риска нарваться на чьё-то общество, то, выйдя от супервизора, Ким направился бы прямиком туда. Но такой дыры не было, поэтому он забрался в душевую и долго стоял под колкими струями точечного массажа. Впереди была целая жизнь одиночества и унижений, так что имело смысл начать укреплять организм прямо сейчас.
– Ким, ты тут? – Звук двери заглушала вода, но голос был слышен, наверное, даже в Центральной.
Ким тихо застонал и попробовал силой мысли просочиться в слив.
– Я знаю, что это ты! Вылезай! – Шторка душевой затряслась под настойчивым стуком Ерика. – Там знаешь что, в Общей?
– Мне без разницы, – отозвался Ким, но Ерик не сдавался:
– Там отвальная: у Гриши шоколадные кексы из Города, и все играют в «Космическую угрозу», и ты должен меня тоже научить!
– Попроси кого-нибудь другого! – крикнул Ким.
– Не буду я никого просить! – заорал Ерик. – Тебе сказали мне помогать, ясно? Вытаскивай свою башку из задницы и иди учи меня!!
Ким чуть не сорвал защёлку и в ярости уставился на дикаря. Тот как раз замахивался ногой, чтобы стукнуть посильнее.
– Ты больной? – прошипел Ким. – Сдвинутый или как? Что ты ко мне лезешь?
– Эй, следи за языком! – взвился Ерик. Его разноцветные глаза выпустили сноп смертоносных лучей. – Пожалеешь!
– Сам последи, агр безмозглый!!
Ерик вряд ли знал, кто такие агры, поэтому весь смысл оскорбления до него, может, и не дошёл, но невербальное сообщение он расшифровал верно. Удар пришёлся бы Киму точнёхонько в переносицу, если бы Ким каким-то образом не догадался дёрнуться в сторону. Уворачиваясь, он поскользнулся на мокром пластике и грохнулся, в полёте случайно пнув Ерика пяткой по лодыжке, от чего тот тоже потерял равновесие и повалился на него сверху.
– О, как миленько! – Какого чёрта Фариду понадобилось в душевой именно в этот момент?! Он стоял в дверях и мерзко ухмылялся. – Позовёте на свадьбу?
Ерик оказался на ногах почти мгновенно, Киму понадобилось на пару секунд больше. Он вдруг почувствовал себя почти весёлым, не менее бешеным, чем дикарь, и готовым на всё.
– Стой на стрёме, а я буду гасить, – бросил Ерик.
– Нет уж, наоборот, – отозвался Ким. – Я давно мечтал.
Не сговариваясь, они одновременно кинулись к Фариду. Тот был здоровой коренастой тушей, но сейчас Ким не колебался, не нервничал – вообще ничего не чувствовал. Он видел только глаза недруга. И он не делал ничего специально: он просто знал за миг до того, что вот сейчас поймает волну.
…И поймал.
Внутричерепное устройство Фарида оказалась проще некуда. В последний момент Ким отпихнул Ерика, и Фарид ударил мимо. За ту секунду, что он поворачивался, Ким вырвал из ближайшего умывальника кран на гибком шланге, ткнул прямо в широкую рожу и пустил на полный напор горячую воду.
Чувствительная сетчатка была тайным слабым местом Фарида. В любой драке он, оказывается, боялся за глаза, и этот страх было первое, что в одно яркое мгновение «прочитал» Ким.
С хриплым рёвом враг попятился, закрываясь руками, потерял равновесие и свалился навзничь, тюкнувшись затылком об пол.
Ким встал над ним, отведя струю в сторону:
– Ещё раз вякнешь – сильно огорчишься, – глухо прорычал он голосом, который сам не узнал. Кожа у Кима горела, как в огне, а волосы на затылке, кажется, встали дыбом. Он швырнул кран Фариду на живот и, не оборачиваясь, пошёл одеваться.
Следом молча появился Ерик. Он был едва ли не мокрее, чем Ким, так что заходить в сушилку пришлось обоим.
– Чего ты не дал мне с ним разобраться? – про бурчал Ерик, чьи волосы от потоков горячего воздуха распушились, словно огромная сердитая лесная птица. – Двое-то на одного уже не то.
– Успеешь ещё, – ответил Ким, разглядывая в зеркало великолепную ссадину, украсившую его локоть при падении. На душе у него, учитывая обстоятельства, было ненормально легко. – Вот я уеду – и весь Коллектор к твоим услугам.
– Так ты идёшь играть? Пока не уехал? – Ерик ухмыльнулся и ткнул Кима кулаком в плечо, от чего Ким едва не свалился во второй раз: в этот момент он стоял на одной ноге, просовывая другую в штанину– Нормально так ты его, а?
– Ага, – Ким улыбнулся и ткнул Ерика в ответ. – Пошли.

Учить Ерика «Космической угрозе» было ещё хуже, чем физике. Суть игры он ухватил быстро, управление слайдером освоил за полчаса, но в стратегии не соображал ровным счётом ничего. Он постоянно норовил убежать вперёд, стреляя по всему, что движется, и не тратя времени на такую глупость, как разведка. Они с треском провалили четыре миссии подряд, после чего Киму изменила выдержка, и он стал кричать:
– Куда ты прёшь?! Не видишь, что у него?! Сваливай быстро!
– Не боись, сейчас я его… Ой, блин!!!
– Мужики, вы такие шумные, я своих не слышу– недовольно заявил Гриша, приподнимая окулус и подкатываясь к Киму на кресле. – Давайте с нами, что ли…
Уже через пять минут после этого на Ерика кричало пол-Общей, но заметного влияния на стиль его игры это не возымело.
– От тебя угрозы больше, чем от сирианцев!
– Что он делает?.. Нет, ну что он делает?..
– Ким, держи ты своего психа!
Ерик, похоже, наслаждался, как никогда в жизни.
Ким – тоже.
Он даже не сразу почувствовал чью-то руку на своём плече, а, почувствовав, сперва эффектно разделал под орех сирианского разведчика, а только потом уже сдёрнул с головы окулус и обернулся.
– Приятно, когда твои предположения подтверждаются, – проговорил Сенна. – Я ждал, что вы ко мне зайдёте, Ким.
Ким растерянно смахнул взмокшую прядь со лба, глянул на часы на пластфоне – ого, ничего себе!
– Да, для кофе поздновато, но вы всё-таки зайди те. Не волнуйтесь, Земля без вас не пропадёт.
Ким снял амуницию и двинул за Сенной к дверям, строго сообщив на ходу:
– Ерик, остаёшься за старшего, – в ответ на это Рома с Йеном и Гриша хором испустили жалобный стон.
На низком столике в кабинете Сенны стояла неизменная термофляга, но на этот раз он не стал предлагать кошмарный напиток Киму, а вместо этого, усевшись, внимательно оглядел его с ног до головы.
– Вы выглядите более бодрым, чем я когда-либо вас видел, – заметил он. Взгляд псикодера задержался на ободранном локте, и Ким торопливо спустил рукав пониже.
Сенна начал что-то искать в пластфоне. Сосредоточенно пролистывая страницы на экране, он заговорил опять:
– Сегодня старший супервизор отправил по моей просьбе несколько запросов… Так что, хотя ваше определение произошло и поздновато, я не вижу ни каких причин не дать вам добро на стажировку… Да, в восьмом секторе. Техподдержка.
Ким ничего не понимал. Стажировка? Смеётся он над ним, что ли?
– Вы сказали – моё определение? – сдавленно переспросил он.
– Разумеется. То, ради чего все мы тут собрались, знаете ли.
– Но… Как же психограмма? – Ким с трудом шевелил внезапно пересохшими губами. – У меня же «белая комната», вы сами говорили…
– А кто говорил, что в комнате ничего не было? – вкрадчиво спросил Сенна.
Ким застыл. И постепенно, секунда за секундой, до него начало доходить.
– Вы мне не сказали… Почему?!
– Мне было любопытно увидеть вашу реакцию на встречу с самым большим вашим страхом, – хладнокровно объяснил Сенна. – Они имеют свойство от этого исчезать. Но, знай вы, что впереди ещё целая жизнь, полная сложностей, вы бы тотчас придумали себе нового монстра под кроватью взамен старого.
– И как вам моя реакция?! – Ким был взбешён.
– Я же сказал, мои предположения полностью подтвердились. Но вы задаёте вопросы не по существу Ким. Сосредоточьтесь и спросите то, что вам нужно, – Сенна был чёртов непробиваемый истукан, но на Кима разом обрушилось столько всего, что желание немедля удавить псикодера потонуло в водовороте вопросов и догадок.
– Так какой у меня профиль? – Кажется, ему удалось ухватить самое важное.
– Техник, первая ступень.
– Первая ступень… – повторил Ким, пытаясь переварить услышанное. Технари третьей ступени занимались миниатюризацией, кристаллическими и гибкими микросхемами, кодингом. Технари первой – подкручивали болты и смазывали шарниры.
– Даже мой авторитет не помог бы продвинуть вас в анализаторы вместе с Ино, – невозмутимо сказал Сенна. – У него всё-таки положительный результат по восьми предметам, а не по одному.
Новостей становилось всё больше, и совершенно сбитый с толку Ким мог цепляться только за последнее из услышанного.
– Индра – анализатор? Он же всегда был силовиком… У него генетика…
– Он всегда был человеком, которому надо быть лучше всех, – поправил Сенна. – И он отнюдь не глуп, но поступил бы глупо, если бы с его результатами на экзаменах выбрал профилем силовую подготовку. И с его, скажем так, семейными возможностями. К тому же, – Сенна встал, и Ким догадался, что сейчас разговор опять пойдёт о чём-то глобальном, – я не встречал ещё человека, которого генетика обрекала бы стать силовиком. Как и кем-то другим.
– А Ерик? – машинально проговорил Ким. – Ему вы сразу сказали…
– Ваш друг станет в Городе силовиком, потому что в Городе нет монгопротов, а силовики есть, – произнёс Сенна, начиная прохаживаться по кабинету, заложив руки за спину– В другом месте он мог бы стать монгопротом.
– Кто это?
– Понятия не имею, только что придумал это слово, – отмахнулся Сенна. – Я пытаюсь всеми силами донести до вас, что считать своё будущее зависящим от генов – столь же наивно, как верить в то, что существует заранее определённая каждому Судьба с большой буквы.
– Но вы говорили, что будущее цивилизации может зависеть…
– От твоих генов, да, – Сенна остановился, неожиданно перейдя на «ты», и вперил взгляд в Кима. – Но не от тебя, не обольщайся. От тебя может зависеть только твоё будущее.
Ким всё ещё не понимал:
– Как вы могли знать, что мне потребуется «положительно» по механике?
– Ну ты же сам сказал, что блестяще проходишь «Космическую угрозу», – отозвался Сенна. Уголки его губ слегка дрогнули. – Там ведь имеется какая-то техника? Экзоскелеты… Что там ещё?
– «Космическую…» – Ким едва не подавился воздухом. – А если бы я не сдал?!
– Да перестань, – Сенна нетерпеливо махнул рукой. – Ты же перетряхнул все учебники терминала.
Надо быть полным идиотом, чтобы после этого не сдать хоть один экзамен.
Ким онемел от возмущения, так и застыв с открытым ртом, но Сенна уже не смотрел на него, доставая свою бумажную книгу из шкафа.
– Раз у тебя нет возражений по месту стажировки, я одобряю твоё направление в восьмой сектор и завтра утром перешлю им твою рекомендацию. Сегодня для этого всё равно уже поздно.
Подчеркнув последние два слова, Сенна подошёл с книгой к столику и занялся своей термофляжкой. Время было на самом деле позднее, и Ким смертельно устал: денёк выдался тот ещё. Но он всё-таки сделал последнюю попытку:
– Что было на моей последней психограмме? В «белой комнате»?
Псикодер посмотрел на него из-под полуприкрытых век. Чашка чернильного напитка уже была зажата в его пальцах.
– Твоя Судьба! – торжественно изрёк он. – С большой буквы. Доброй ночи.
В коридорах было уже пусто, так что мультиботы осторожненько начинали выбираться из своих ниш и тихонько шуршать щётками, втягивать мелкий сор и ликвидировать грязные отметины там, где их засекали. Центральная тоже опустела. Киму страшно хотелось спать, но вместе с тем и страшно хотелось поделиться новостями. Его определили. Он получит работу в Городе. И он навсегда избавлен от «белой комнаты».
В спальне Ким забрался по лестнице и тихонько стукнул в шторку Ерика. Через секунду тот высунул нос.
– Меня определили, – выпалил Ким сдавленным шёпотом. – Я прошёл психограмму, буду техником.
– Так что там не пройти-то? – рассудительно заметил Ерик. – Сиди себе в отключке, и всё, легче лёгкого, – заметив выражение лица Кима, Ерик поправился: – Ладно, ладно, я же всё понял на самом деле. Это супер. Здорово. Техник – это круче, чем силовик?
– Э-э… – Ким замешкался. – Нет, не круче… Смотря где работать.
– А где ты будешь работать?
– Пока не знаю.
– А где будешь жить?
– Не знаю.
– А есть что будешь?
– Не имею представления! – радостно отозвался Ким.
– Класс! – с чувством произнёс Ерик. – Отлично устроился! Можно с тобой?

Глава 7
Подстраховка

– Магнитка чем плоха? Налетает жуть как быстро. Пыльник хоть за пару минут, да заметишь: видно, как оно всё с земли поднимается и идёт словно стеной. А посреди Магнитки можно спокойненько себе шагать и ушами хлопать, а потом – оп– па! И всё…
Ким мог слушать рассказы об Открытой земле часами, даже притом что дикарь по сто раз повторялся, и сюжет был всегда один – превосходство сверхлюдей-старообрядцев над жестокой стихией. Но накануне отъезда ему по понятным причинам было немного не до того, так что Ерику пришлось найти другую аудиторию.
– И никакой защиты от неё? – спросил Лех, сидя напротив Гриши за «камнями» в Общей. Оба уже минут десять как начисто забыли про бедственное положение Леховых чёрных в углу поля.
– Да какое там! Знай, ноги делай, если успеваешь.
– А если не успеваешь?
– Ну тогда закапывайся. Голову поглубже, и всех делов, – нос у Ерика, по-королевски развалившегося на мягком треугольнике, был задран выше небес– Если хорошо зарыться, так помытарит час-другой да отпустит. Ходишь потом, правда, как стукнутый, и мерещится всякое, а так ничего.
– Тебя послушать, так вы там только и делаете, что бегаете да от бури прячетесь посреди степи, – Гриша вытащил изо рта и теперь обстоятельно обтирал о футболку белый камешек, который перед тем уронил в кисель. – А зачем?
Ерик выпрямился и внушительно упёр руки в бёдра:
– Так вот чтоб ты понимал – посреди степи мы охотимся. Или по делам ходим. Мало ли у кого какие дела?
– А живёте тогда где? В юртах?
– Сам ты юрта! – на всякий случай огрызнулся дикарь, которому последнее слово показалось обидным в силу незнакомости. – А живём все по-разному. Если холодно, то в бункерах, с курами, – вот вроде как вы здесь. С овощишками возимся наверху, им там посветлее. Ну или если рыба идёт… Она, правда, ходит через пень-колоду, но, если уж пошла – это дней на пять точно. Тогда у реки крутимся.
– Я не понял, мужик, – Лех потешно подёргал кончиком носа. – У вас все всё подряд делают, что ли? Нет профессий?
Дикарь вытаращил глаза:
– А на фига?! Я и то в толк не возьму, за каким лешим они вам-то нужны?
Лех так и сел с открытым ртом:
– Да как же… Вот у тебя, предположим, способности…
– Наш гость из иного мира пытается нам сказать, что круг повседневных занятий у старообрядцев настолько ограничен, а сами занятия так примитивны, что ни способностей, ни обучения навыкам им попросту не требуется, – Индра облокотился сзади на спинку Лехова стула.
– Примитивны?! – Ерик засверкал разноцветными глазами. – Посмотрел бы я на тебя…
– Да смотри, смотри, я не возражаю, – милостиво согласился Индра, отходя. – Тоже способ познавать мир.
– Ужас, конечно, как у вас всё там тяжело, – торопливо проговорила Лена, которая тоже подошла послушать и теперь пыталась вернуть взбешённому дикарю повествовательный настрой. – По сравнению с Городом…
– Да что вы с этим Городом, как с писаной торбой?! – Ерик по инерции обрушил на Лену обвиняющий взгляд, но вид её полосок, сегодня – цвета мха, в который раз его сбил. – Что там делать-то, взаперти? Тощища же. Я бы уже через денька два на стенку полез.
– Это ты зря, мужик, – Лех с важностью покачал головой. – По незнанию говоришь. В Городе, знаешь, кино, корнбир продаётся везде и сойбургеры объеденские, группы живые выступают, шоу – вон один Лексус…
– У нас охота, у нас рыба, мясо; а мясцо-то сочное, с дымком да с зажарочкой, и картоха печёная…
– …все новинки, приложения там или игры, новости, научные достижения самые современные, изобретения, гаджеты последнейшие; и медицина первоклассная, и общественное устройство – для талантливых все карьерные возможности. Цивилизация, одним словом, прогресс…
– …солнце вечером, как плошка икры огромедная, и воздух чистый, речкой пахнет, не то что у вас тут – сушь какая-то, и небо по ночам чернущее, и огонь – я у вас тут ещё ни разу огня не видел живого, не умеете разводить, что ли? И мужики нормальные, умелые, в жизни понимают; дядья у меня, между прочим, могут рысь в одиночку…
Ким тихонько улыбнулся сам себе. Дикарь так яро отстаивал прелести Открытой земли, что нельзя было не заподозрить подвоха. Похоже, кое-кому просто не очень приятно оставаться с малышнёй, когда кое-кто другой уезжает во взрослый мир.
И как он будет тут справляться без Кима, интересно?
Ерунда, прекрасно справится. Он уже и так в старшей группе почти звезда: небось в два счёта займёт Индрино место. И кто бы поверил, что он так быстро освоится? Вон кисель трескает, как заправский горожанин, и не жужжит. А всё он, Ким: наставил непутёвого, никаких сил не пожалел.
– Ладно, народ, пойдёмте на обед, что ли, – Лех играючи перескочил через стул. – Юи будет речь толкать, но, может, чего повкуснее наготовили. Вы же завтра сваливаете – большой праздник.
По всем правилам очередное обращение старшего супервизора должно было прозвучать с экрана видеона. Но почему-то вышло опять не по правилам.
– Надо же, повадился, – шепнул Гриша, глядя, как Юи входит в Центральную. – За душевного теперь решил канать, не иначе.
Вместе с остальными Ким стал перетаскивать стулья поближе к супервизору. Юи его немного напрягал – как и всех; но Ким ещё вдобавок не мог ему простить, что он не остановил тогда, на показательных выступлениях, тёмного типа из комиссии.
Пока Юи нудел очередную официальщину, остальные терпеливо дожидались, когда можно будет приступать к угощению. Задние хоть перешёптываться могли, но Киму не повезло – он оказался вместе с Ериком в первом ряду и теперь рассеянно обводил глазами Центральную. В последний раз, надо же… Когда-то должен был настать этот день, но просто не верится, что уже сегодня.
Его взгляд задержался на эмиттере. Интересно: Юи здесь самолично, а видеон включён. Так-то и не скажешь, но Ким недавно заметил, что у их эмиттера сколот маленький кусочек корпуса. Если знать, где именно, то видно, как внутри отсвечивает диод. И сейчас отсвечивает, а раз картинка не выводится – значит, это работает встроенный ресивер.
Потому-то Юи и явился сам, что видеон был нужен для другого. Для того, чтобы кто-то через него за ними следил.
Первым, о ком на автомате подумал Ким, был Сенна. Но это глупость: он мог просто прийти вместе с Юи. Да и любой в Коллекторе мог бы. Следовательно, этот кто-то – за пределами Коллектора. То есть в Городе.
Ким повернул голову и посмотрел на Ерика, который зевал, вздыхал, сплетал и расплетал ноги и всячески подчёркивал, как ему неинтересно. Значит, тот тёмный штрих не отстал. Значит, Ерик заинтересовал их настолько, что они хотят видеть… Что? Как он скучает перед обедом? А бес их знает, что им нужно, но факт остаётся фактом. И вовсе не от нечего делать Юи маячил у них на занятиях.
Встревожившись, Ким решил навострить уши и сосредоточиться на старшем супервизоре. Но был разочарован: если в словах Юи и скрывался какой-то тайный смысл, то совсем уж тайный.
– …основополагающий принцип: «Быть полезным для Города – главная обязанность каждого его жителя». И именно Коллектор помогает реализовать этот принцип на практике. Здесь, в изоляции от соблазнов Города и внешних влияний, были созданы идеальные условия для вашего развития. И всё – только для того, чтобы подготовить ко взрослой жизни личности, чьи способности…
Ким смотрел на Юи очень внимательно, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь. Ерик остаётся один, случись что – подстраховать будет некому. Ну же, господин супервизор, что там в вашей хитроумной голове? Мне нужно это знать!
…И вдруг он понял, что сможет это сделать: не потому, что хочется, а потому, что до зарезу нужно. Не с кондачка, а когда без этого никак – вот тогда оно и получится.
На какой-то миг Юи словно стал для него прозрачным. Только Ким никак не ожидал увидеть то, что увидел, и к Ерику это отношения не имело.
– …надеемся, что вы будете с теплотой вспоминать годы, проведённые в Коллекторе, созданном с единственной целью: вырастить вас настоящими людьми, достойными ваших воспитателей, достойными жизни в Городе, достойными лучшего будущего.
Кажется, это был конец, потому что все захлопали. Ким не мог поднять рук. Он чувствовал, как под волосами на лбу выступила испарина. И слабость, и головная боль, и всё как всегда, но это-то были пустяки. Оказывается, узнавая, что на самом деле думают люди, можно получить кое-что похуже головной боли.
В первый раз в жизни он испытал этот эффект по собственной воле. И после увиденного Ким не хотел этого делать больше никогда-никогда. Сидя в Центральной в свой последний день в Коллекторе, он поклялся страшной клятвой: ни за что в жизни он даже не помыслит больше о том, чтобы кого-то «читать».

Немного успокоившись, он незаметно улизнул, пользуясь тем, что Ерик, наконец, дорвался до еды и поглощён ею всецело. Ким брёл по коридору, уставившись в пол и засунув руки в карманы, не думая, куда идёт. Ему нужно было побыть одному.
Побудешь тут, как же.
– Почему вы не на обеде, Ким? Не любите мисо?
– Что… – Ким, собираясь с мыслями, машинально покивал. – А, не люблю, да… Хотя, знаете, господин псикодер… – Он вскинул голову– Есть вещь, которую я не люблю больше, чем мисо.
Сенна смотрел на него сверху вниз. По Киму, наверное, было видно, что ему срочно требуется промыть мозг, потому что синтет движением головы велел следовать за ним, развернулся и зашагал куда-то.
Ким был уверен, что идёт в Сеннин кабинет, но нужный поворот они миновали. Дальше было уже совсем непонятно: псикодер повёл его вроде бы обратно к Центральной, но затем открыл какую-то малоприметную служебную дверь и, не сказав ни слова, двинулся дальше.
В конце галереи оказалось небольшое и явно техническое помещение, где Киму определённо находиться было не положено. А псикодер ещё и запер дверь изнутри и только потом обернулся.
– Какая же? – спросил он, и Ким не сразу сообразил, что Сенна отвечает на его реплику, словно после неё не прошло пяти минут молчания.
– Враньё, – сухо ответил Ким. – Ваш кабинет что, занят?
– В моём кабинете некоторые могут услышать слишком интересные вещи, – произнёс Сенна туман но, поднимая шторку стенной ниши. Похоже, здесь было что-то вроде мини-кухни: за шторкой оказались дозаторы. Псикодер наклонился и достал из нижнего шкафа чашку.
Так вот где он берёт свои наркотики.
– Сдаётся мне, вам самому будет приятно высказаться определённее.
Маленькая каморка моментально наполнилась резким запахом, и он подействовал на Кима несколько отрезвляюще, заставив вспомнить об осторожности.
– Я тут думал кое о чём, – сдержанно произнёс он. – Вы же не рассказали нам правды о Коллекторе, так? О том, зачем здесь собирают детей. И речь господина Юи только что – это ведь тоже неправда?
– В чём же, по-вашему, заключается правда о Кол лекторе? – Сесть в комнатке было не на что, но Сенна как будто не испытывал никакого дискомфорта: он не делал машинальных жестов, ни к чему не при слонялся, не переносил вес с ноги на ногу. Стоял себе ровно с дымящейся чашкой в руке – и казалось, ещё сутки так простоит, если понадобится.
Ким облизнул пересохшие губы. Перед его глазами пронеслась жуткая картина, которую воображение уже рисовало ему раньше. Покорёженные бетонные плиты, бесполезно торчащие из земли. Палящее солнце. Человеческие тела, изувеченные, затерявшиеся в развалинах, распухающие на жаре.
Только эта картинка была сегодня не в его воображении, а в голове Юи.
– Коллектор – это резервная копия, – медленно проговорил Ким. – Подстраховка. Запасной аэродром с возможностью самообеспечения. Город может быть уничтожен, но в Коллекторе ведь останутся мастера по всем профессиям. И дети, которых можно научить. Социальная программа, щедрый подарок – как же! Сначала нас сюда заманивают, а когда мы вы растаем, выпихивают нас, чтобы набрать свеженьких, помладше, которых проще обрабатывать. Разводить, как кур, и восстановить цивилизацию. И вы, господин псикодер, кормите нас баечками про то, что дети здесь собраны для объективности определения, – но вы-то так и будете сидеть в защищенном местечке под землёй, даже если мы все, подросшие, потом в Городе… – У него уже слишком дрожал голос, чтобы про должать.
Выражение лица Сенны не изменилось, но и из чашки своей он не отпил ни разу.
– Вы своей головой до этого дошли? Ким молчал, и псикодер ответил себе сам:
– Ну конечно… И это вас беспокоит. Естествен но и вполне объяснимо, – псикодер, наконец, вспомнил про свой кофе и сделал длинный и мед ленный глоток. – А скажите мне вот что, Ким. Это вопиющее положение вещей волновало бы вас так же сильно, если бы лично вас оно вдруг перестало касаться? Если бы, к примеру, не Ерик Арипов оставался наслаждаться в подземном Коллекторе безопасностью, а вы?
Ким взбеленился:
– Ерик-то как раз не наслаждается! Его насильно выдернули с Открытой земли, а у него там была своя жизнь! Его семья!..
– …и шанс умереть молодым, как и подобает герою, – насмешливо докончил Сенна. – Прекратите причитать, Ким. Открыть человеку новые возможности – это, по-вашему, жестокость? Да Ерик уже сам хочет в Город. Где, кстати, никто не мешает его семье его навещать. И где он сможет стать чем-то большим, чем неумытый абориген, чей удел – однажды упокоиться в болоте или в чьём-нибудь желудке.
Да, для игры в хорошего и плохого следователя псикодеру и напарник не нужен.
– Да не ему вы хотите открыть новые возможности! – запальчиво возразил Ким. – Зачем тот хмырь из комиссии заставил Ли устроить Ерику проверку боем? Это без опыта-то?! Посмотреть, как он на боль реагирует, – вот зачем! Хотел найти особенность, которая ему помогла столько в лесу продержаться! Псикодер помолчал.
– Вы правы, Ким, Ерик очень интересует власти Города. Но что до особенности, благодаря которой он смог вырасти на Открытой земле… Тут, честно говоря, глубоко копать и не нужно. Я уже назвал её в своём отчёте главным.
– Уже назвали? – с подозрением переспросил Ким. – И что же это?
– А вы сами ещё не догадались? – Сенна поднял брови. – Очевидно же: адаптация.
– Что?
– Вам непонятен термин? – Синтет притворился озабоченным: – Хм, и как бы это попроще… У него бесподобно сильная психика. Грубо говоря, ваш друг способен в кратчайшие сроки приспособиться к чему угодно и ментально, и эмоционально, и физически – что он с блеском и доказал за последнюю неделю.
– Да нет же! – Ким раздражённо мотнул головой. – Я прекрасно знаю, что такое… Но это же всё равно, что ничего не сказать! Ясное дело, что адаптация, но…
– …знаете, Ким, какой диагноз ставят биотехники, если у человека жар по неизвестной причине? – скучающим голосом перебил Сенна, уставившись в потолок. – «Лихорадка неясной этиологии».
Ким примолк, и псикодер перевёл взгляд на него:
– По сути говоря, это не диагноз. Но его указывают в графе «диагноз». – Синтет приподнял свою чашку в воздухе. – Способность вашего друга к адаптации – не особенность, конечно, а в лучшем случае отличительный признак. Вот за этим признаком стоят некие особенности, и они пока ни в каких в отчётах не фигурируют. Улавливаете?
Это было мудрёно, но Ким решил, что не даст себя запутать.
– Если вы уже поставили диагноз – зачем продолжать следить за Ериком?
– А кто за ним следит? – очень натурально удивился псикодер.
– Старший супервизор теперь постоянно торчит на занятиях. А во время его речи сегодня кто-то наблюдал за Ериком по видеону.
– За Ериком?.. – повторил Сенна странным тоном, посмотрев на Кима как-то неоднозначно. – Что ж… Будем считать так, – произнес он задумчиво. – Предположим, действительно наблюдают за ним. Из этого следует, что коварные заговорщики избрали пассивную стратегию, и это должно вас успокаивать. Успокаивает?
– Нет.
Сенна подумал ещё немного.
– Давайте так, Ким. За вашим другом обещаю по следить здесь лично я. С самыми чистыми намерениями. Устраивает вас такая подстраховка?
Положиться на псикодера? Ну-ну Только… На кого ещё-то ему положиться?
– Устраивает, – с неохотой сказал Ким.
– Отлично, – Сенна вздохнул с показным облегчением и протянул руку к двери. – Тогда идите, пока я не предложил вам вашего излюбленного напитка.
Ким не двинулся с места.
– Вы так и не сказали, правда ли это. Насчёт Кол лектора.
Псикодер воззрился на него так, словно дистанционно взвешивал Кимов мозг, оценивая, сколько он выдюжит.
– Дня успешного вхождения во взрослую жизнь вам необходимо понять одну вещь, – медленно начал он. – Правда всегда многослойна. Слои накладываются один на другой, не исключая друг друга, а дополняя общую картину под названием «Истина». И та правда, что говорил  вам сегодня господин Юи, вовсе не отменяет той, о которой он при этом думал,  и наоборот.
Киму наконец-то показалось, он понимает, что хочет сказать псикодер. И Сенна, увидев отблеск этого понимания, слегка кивнул и открыл перед ним дверь.
И, только когда Ким уже вышел из кухоньки и направлялся в Центральную пошуровать там на предмет остатков мисо, до него дошло, что последние слова псикодера могли значить только одно.

Этот последний вечер Ким почти не запомнил. Время то неслось гигантскими скачками, то замирало и еле-еле тянулось. Раз – ужин, два – кто-то из главных что-то втолковывает напоследок (Ким его не слышит), три – он в полной растерянности стоит в собственной ракушке, куда зачем-то пришёл собирать вещи, хотя никаких вещей у него нет.
Ким сомневался, что будет скучать по Коллектору: ничего хорошего здесь с ним не происходило. Но он всё-таки зачем-то пошарил по полкам в поисках какого-нибудь предмета, который можно взять на память. Лучшее, что нашлось, – это испорченный психостаб, и Ким, поколебавшись, сунул его в карман казённой толстовки. Сумки у него не было тоже.
За ужином Бэлла Марковна сообщила, что анализаторы обещают подходящие погодные условия, и для отправки выделен слайдер. Это ненадолго выдернуло Кима из состояния варёного овоща; Гриша восхищённо присвистнул, а Индра сделал вид, что летает на слайдере каждый день.
– Везёт! – с завистью протянул Лех.
– Потерпи, малявка. Может, на пенсии тоже прокатишься, – довольно отозвался Фарид, пожирая мясопасту.
Индра презрительно отставил свою порцию:
– Слава Вселенной, теперь хоть еда будет приличная, – он повернулся к Ерику и крикнул: – Эй, вечно голодный, хочешь добавки?
– Иди ты, – огрызнулся Ерик.
Поглядев на него, Ким подумал, что вид у дикаря не такой весёлый, как обычно. Завидует… Ну конечно, он бы и сам завидовал на его месте.
На следующее утро они быстро позавтракали, хотя никому кусок не лез в горло, и выстроились в гейте. Провожать пятёрку пришёл едва ли не весь Коллектор: на переднем плане маячила взволнованная Бэлла и подпрыгивал от возбуждения маленький Лех, но Ким разглядел и Хегая, и даже сонного Моржа, и малых, которые все не вмещались в гейт и поэтому лезли друг другу на головы в дверях. В служебной галерее стоял готовый к отправке Каверин.
Мила уже ревела в три ручья и беспрестанно обнимала всех девочек подряд, даже тех, с которыми до этого была на ножах. Индра безмятежно стряхивал невидимые пылинки с рукавов. Тут же пристроился Ерик.
– Ну, увидимся? – Ким неуверенно протянул руку, которую дикарь напряжённо пожал.
– Поцелуетесь на прощание? – начал было Фарид, но тут одна из расстроенных девочек уронила ему на ногу фляжку с киселём, припасённым для Милы в дорогу, и Фарид с шипением отскочил.
– По местам! – раздался сзади зычный голос Каверина.
Идя за остальной четвёркой, Ким напоследок оглядел помещение. Возможно, он рассчитывал поймать взгляд Сенны, но на этот раз псикодера в гейте не было. Ким махнул Ерику и, ощущая непривычную скованность во всём теле, пошёл к шлюзу.
Для десятерых места в типовом слайдере было не слишком много, и Ким не без труда втиснулся в самый хвост рядом с дюжим Панько.
– Долго лететь, как вы думаете? – спросил Гриша.
– Полчаса, – предположил Индра. – Если ветер не налетит. Или сирианцы.
Ким вздохнул. Он почувствовал, как запустился двигатель и по корпусу прошла вибрация. Стало заметно ускорение; внезапно в кабину хлынул поток яркого света, и Ким понял, что они проскочили внешний шлюз и соскользнули с отвесной скалы, в которой был выдолблен Коллектор, – прямо в небо.

Глава 8
Знакомство с Городом

Пока они летели, Ким, несмотря на пугающие ощущения в теле, погрузился в мечты. В Городе, в торжественно оформленном гейте, его встречает… кто-то вроде Юи? Наверное, старший техник – или, может быть, даже анализатор. Радушно улыбаясь и протягивая руку, он говорит…
– Ким, а ну иди-ка сюда!
Ким пришёл в себя и повертел головой. Что?
– Иди-иди, дело есть, – повторил Каверин из кабины, не оборачиваясь.
Встревоженный Ким не без труда встал и под насмешливыми взглядами Индры и Фарида кое-как пробрался в носовую часть. Идти приходилось в полусогнутом положении, и Ким несколько раз терял равновесие и спешно хватался за что попало.
Каверин похлопал ладонью по откидному сиденью напротив себя:
– Мне тут подсказали, как тебя осчастливить, – добродушно проговорил он. – Так что можешь посмотреть.
– На что? – Ким ничего не понял.
Вместо ответа Каверин мотнул головой в сторону кабины, где спиной к ним сидел в кресле пилота один из бойцов. Ким скользнул взглядом в том направлении и разом забыл дышать.
Прямо перед носом слайдера, за стеклом кабины, открывался бесконечный, насколько видел глаз, бело-голубой простор. Это было очень похоже на то, что Ким тысячи раз видел в «Космической угрозе», – и в тысячи раз лучше. До самой линии горизонта тянулись густые зеленые леса, справа виднелась блестящая лента – река.
– Это Открытая земля? Такая… – Поражённый Ким не нашёл слов.
– …Красивая? – докончил за него Каверин. – Это вам сегодня повезло, парень: погода хорошая. Но ты прав, здесь бывает очень красиво. – Он задумчиво по молчал и тоже поглядел вдаль.
Стальная полоса воды немного приблизилась, и Ким подумал: неужели там и океан есть? К своему стыду, он даже не удосужился уточнить, есть ли поблизости от Города море или что-то похожее. А потом он увидел прямо по курсу что-то странной правильной формы, что-то тёмно-серое, округлое и, кажется, очень большое…
– Ветер у поверхности незначительный, – негром ко сказал боец за штурвалом. – Через три минуты будем снижаться.
– Добро, – отозвался Каверин и повернулся к Киму: – Давай-ка, малец, на место. Скоро приедем.
– Спасибо, – неловко проговорил Ким и кое-как стал пробираться назад в хвост. Перед глазами у него по-прежнему стояла до боли яркая, совершенно невероятная голубизна, какой больше нигде не было.
– Скоро сядем, – сказал он Грише, которого, похоже, неслабо укачивало.
– Ты теперь эксперт? – Фарид вытянул ногу, но Ким вовремя заметил и перешагнул. – Каверинский любимчик?
– Фарид, не зуди, – неожиданно сказал Индра, не поднимая полуприкрытых век. – Уели тебя, так помалкивай.
Ким изумился до крайности, но не подал виду; Фарид побагровел, а Гриша, по цвету уже почти не отличимый от Лены, еле нашёл силы на них глянуть. «Ой!» – сказала Мила, распахивая глаза: слайдер начал снижение, и Ким торопливо опустился на своё место.
Посадка прошла без приключений. Все, кого не тошнило, вытягивали шеи, стараясь хоть что-то разглядеть сквозь стекло кабины. Опять стало темнее, движение замедлилось, а потом Ким почувствовал слабый мягкий толчок – и всё прекратилось.
Один за одним, они ступили на твёрдый пластик пустого шлюза и двинулись за Кавериным. Ким успел только заметить, что галерея и здесь почему-то круглая, как тоннель, хотя Город стоит над землёй. Через пару десятков метров Каверин открыл вторые двери, Ким сделал несколько шагов и оказался в гейте.
Этот гейт был раз в пять больше того, что имелся в Коллекторе. И здесь их ждали: Ким увидел обоих родителей Индры, неземной красоты молодую женщину, к которой шла Мила; трёх молодых людей – видимо, родственников Фарида, и Гришину маму, которая первым делом обняла сына, а вторым – требовательно спросила, не голоден ли он. Гришу, всё ещё зеленоватого, заметно передёрнуло.
– Всем счастливо! Увидимся!
Мать с целеустремлённым выражением лица уже увлекала Гришу, судя по всему, к ближайшей точке форсированного откармливания.
Остальные тоже шли вперёд не оглядываясь, кроме Фарида, который мстительно глянул на Кима, по-прежнему стоявшего, как верстовой столб, посреди гейта. Его обошли, смеясь и переговариваясь, два бойца «звёздочки»; Каверин на ходу хлопнул Кима по плечу и с улыбкой пожелал: «Удачи в Городе, парень!»
Ким остался один. Ни старшего механика Города, ни анализатора на горизонте не было видно. Немного поколебавшись, он двинулся к дверям, за которыми скрылись остальные; на секунду запаниковал, что его чип может их не открыть, – но чип сработал, Ким шагнул вперёд и оказался внутри настоящего безумия.
В нос ему ударила такая сложная смесь запахов, что разобраться, какой откуда, было совершенно невозможно. Машинное масло? Резина? Пластик? Что-то вкусное? И… это что, кофе? Потом Ким сообразил, что вокруг ещё и очень шумно по сравнению с Коллектором: он словно попал внутрь гигантского подшипника.
Но всё это было ерундой по сравнению с картиной, которая развернулась у него перед глазами и ежесекундно менялась.
Огромная площадь размером с десяток Центральных была заполнена людьми, которые сновали туда-сюда, разговаривали друг с другом, разговаривали с пластфонами, смеялись, пили что-то из термофляжек, жевали на ходу, слушали музыку и совершенно не обращали внимания на Кима. Здесь были светлокожие, темнокожие и зеленокожие мужчины и женщины в рабочих комбинезонах, белых куртках внутренних силовиков, чёрной форме внешних, а ещё – в нелепых одеждах вроде обтягивающих латексных шорт неестественных расцветок. Некоторые пользовались монокатами с высокой ручкой, ловко лавируя в толпе. Подальше были видны будки-киоски на колёсах, из них пахло едой – и это была совершенно точно не каша.
Стены были увешаны проекционными экранами, и в данный момент по всем крутили рекламный трейлер шоу Тори Лексуса «Тори в мониторе». Единственным абсолютно нормальным предметом во всей этой куче-мале выглядел терминал на круглом ступенчатом возвышении посреди площади. Ким уже решился было им воспользоваться, когда его внезапно подрезал человек на монокате.
У резко оттормозившегося человека была выбрита нижняя половина головы, а красные волосы на верхней были забраны в маленький пучок. На носу у человека сидели очки без стёкол в остроугольной оправе – такое Ким видел только в старом кино.
– Ты Ким? – требовательно вопросил человек, и только по голосу Ким сообразил, что это девушка. Он ошалело кивнул.
– Круто, а я Алекс, – девушка деловито протянула ему руку, и её рукопожатие оказалось неожиданно крепким. – Прости: была вчера на вечеринке в «два-двенадцать» и проспала. Подожди ещё минутку, а?
Алекс подкатила к одной из будок, а Ким в это время украдкой рассматривал её мешковатый комбинезон с нагрудником, как и у многих вокруг, но такого ярко-жёлтого цвета, что казался ядовитым.
– Будешь что-нибудь? – окликнула Алекс, и Ким отрицательно мотнул головой. Он гадал, что болтается у неё в ухе: шайба или гайка.
Ловко лавируя одной рукой, Алекс зажала в другой что-то вроде бутерброда и принялась с аппетитом отрывать от него огромные куски. Ким шёл рядом, всё время боясь на кого-нибудь натолкнуться.
– Ну как тебе тут? – оживлённо спросила Алекс с полным ртом булки.
– Не знаю… Столько народа…
– Это только сейчас. Утро, понимаешь, час пик. Ключ на десять найти не могу – вот что плохо.
– А куда мы идём? – Ким побоялся спросить, при чём тут ключ на десять.
– На монорельс. Мы в первом секторе, а надо нам в восьмой. Сейчас выйдем из внешнего кольца, и как раз посредине между ним и внутренним будет линия… – Алекс вдруг хлопнула себя по лбу остатками булки. – Стоп, а вещи-то твои где?
– У меня нет вещей, – пробормотал Ким, ожидая вопросов, но Алекс ничуть не удивилась:
– Супер, тогда рванём прямо на работу, ладно? У меня там завал, а общагу я тебе потом покажу.
– К тебе на работу? – переспросил Ким. Алекс выгнула бровь:
– И к тебе вообще-то… Ты же технарь?
– Я – да, а… – Ким прикусил язык. В конце концов, почему бы красноволосой девушке с гайкой в ухе не быть технарем?
Они довольно быстро прошли то, что Алекс назвала центральным рынком («Ну тут забегаловки всякие, кафе, пара киношек – есть дорога короче, но так хоть знать будешь, где что»), и вышли в бесконечно длинный коридор, уходивший в обе стороны широким изгибом. Прямо перед ними, на невысоком пандусе, толпились люди. Ким увидел металлическую полосу в полу и догадался, что это рельсовая колея.
– Через минут двадцать будем на месте, – сообщила Алекс, проталкиваясь поближе к пандусу– Мы на первом, а против часовой стрелки до восьмого сектора быстрее добираться. Если надо в другую сторону – лифты вон там, – Алекс указала на двери с яркими вертикальными стрелками по обе стороны коридора. – На чётных этажах поезд наоборот ходит, понятно?
– Понятно, – кивнул Ким. – То есть… что значит – в другую сторону? Город что, круглый?
– Ну а ты как думал? Откуда сектора-то, по-твоему? Так, внимание… – В этот момент подсветка колеи стала красной, и несколько секунд спустя с негромким электрическим гудением из коридора слева выехал обтекаемый состав, похожий на белого червяка зубной пасты. Толпа хлынула внутрь.
Вжатый в Алекс, Ким чувствовал себя очень неловко, но по её виду сделал вывод, что такое здесь в порядке вещей. Пока на табло над дверями зажигались индикаторы с номерами секторов, Алекс, поминутно сбиваясь на отвлечённые предметы, объясняла, что на самом деле Город, конечно, не совсем круглый. Он похож на полую внутри шайбу, разделённую на двенадцать секторов.
– И у каждого сектора свой профиль – это вроде как само собой получилось. В восьмом, например, технари, в пятом – теплицы… А во втором вчера силовики гудели, вот я ключ свой там на вечеринке, похоже, и посеяла.
– А что в центре шайбы? – с трудом делая вдох, спросил сплющенный до толщины пластфона Ким.
– А чёрт его знает! – рассеянно сообщила Алекс– Туда всё равно не попасть. Когда погода нормальная, сверху солнечные батареи растягивают, а в остальное время – просто дырка, думаю. Ты «Тори в мониторе» последнюю смотрел? Скажи, угар?
На подъезде к восьмому сектору Алекс решительно заработала локтями, и Ким умудрился как-то выбраться из поезда за ней следом.
– Ффу– Алекс недовольно поправила оправу на носу– Страх, конечно, зато быстро. Некоторые пеш ком топают, но тут даже на монокате по пятнадцать минут на сектор уходит. Вещи не забыл? Ах да… – Она опять хлопнула себя по лбу– Тогда вперёд!
Ким был уверен, что их дальнейший путь он не сможет повторить ни за что и никогда. Алекс затолкала его в лифт, орудуя рукояткой моноката, как тараном, они поднялись на несколько этажей, затем пошли коридоры, повороты, двери, и в конце концов за очередной из них оказалось просторное помещение, отделанное серым пластиком.
Углы помещения были окрашены предупреждающими жёлто-чёрными полосами, а от самых дверей шли рядами стеллажи от пола до потолка. На них громоздились, кажется, все детали и инструменты, которым цивилизация когда-либо в своей истории находила применение.
– Секция «восемь-четыре А»: сборка, установка, техобслуживание, – радостно сообщила Алекс, а потом вдруг завопила во всё горло: – Ма-ак! Я его привела! Свежая кровь техмеха!
– Где тебя носило?! – прорычал кто-то невидимый хриплым басом. – Проваливай на участок, живо! Я сам с ним разберусь.
– Мак любит шугануть, но он миляга, – шепнула Алекс, стремительно разворачивая свой монокат. – Ладно, я погнала, в обед увидимся.
Кислотный комбинезон скрылся в дверях, а Ким не без тревоги остался всматриваться в просвет между стеллажами, дожидаясь, когда его взору предстанет пугающий миляга Мак.

– Какого хрена ты там завис? Палатку ставить решил или как? – Ким не был уверен, что Мак обращается к нему, но всё-таки решил двинуться на голос.
За седьмым по счёту стеллажом ему открылась расчищенная площадка, посреди которой стоял огромный стол, обитый сверху листовым железом. На столе было нагромождено нечто неизвестное, но очевидно техногенное, а над ним навис кряжистый механик с почти квадратной головой, заросшей нижней челюстью и руками, по локоть измазанными в чём-то густом и чёрном.
Внезапно механик громоподобно чихнул, и куча перед ним разом осела и распласталась на столешнице. Недовольно крякнув, Мак вскинул отвёртку и обвиняющим жестом нацелил её на Кима.
– Ну и зачем, по-твоему, нужна техподдержка, ядри её? – мрачно вопросил он.
– Э-э, ну… – Ким сдержанно запаниковал.
– Да Город держится  на техподдержке!!! – громыхнул Мак так, что Ким едва не отпрыгнул. – Когда мне  было столько, сколько тебе, я не умел ни черта. У нас тогда не было этих ваших штучек, мы брали в зубы ключ на десять и соображали собственной головой, да! И тебе я тоже советую соображать, потому что никакой пластфон в моей мастерской тебе не поможет…
– У меня нет пластфона, – поспешно сказал Ким.
– Что?! – рыкнул Мак, внезапно демонстрируя полную смену курса. – Какого рожна эти олухи посылают ко мне стажёра без пластфона?! – Он вышел из-за стола, потопал к ближайшему из стеллажей и начал ковыряться в пластиковом ящике на нижней полке.
– Я в любую минуту  должен иметь возможность каждому – каждому] —  своему парню сказать, куда ему надо идти! – С этим неоднозначным заявлением Мак исторг из ящика какой-то предмет и бросил Киму: – Держи, салага.
Ким машинально поймал на редкость обшарпанный, но, судя по всему, рабочий пластфон.
– Так, теперь! – Мак поковылял обратно: он заметно припадал на правую ногу– Мне не нужны тут сетевые бродильщики, ясно? Рабочий инструмент механика – руки! И голова. Так что ты у меня или будешь работать как следует, или…
Из-за ближайшего стеллажа высунулся худой морщинистый человек с озабоченным лицом:
– Мак, звонят из пятого, говорят, у них там…
– Знаю! – отрезал Мак, сгребая со стола какие-то инструменты в чёрный пластиковый сундук с ручкой. – К ним и идём, так и передай. Я и мой лучший человек, да!
С небольшим опозданием Ким сообразил, что «лучший человек» – это, по всей видимости, про него. Он поспешил за мастером, раздумывая, стоит ли напомнить, что он только час назад оказался в Городе.
– В «пять-десять» всё не слава богу, – двигался Мак, несмотря на хромоту, ещё как резво. – Соя у них там, видите ли, загибается. Я так считаю, что, раз соя загибается, спросите с тех, кто сою ростит, отчего. Но, если техподдержку вежливо  просят, – голос Мака опять обрёл звучность, – техподдержка никогда никому  не откажет в помощи!
Они опять направлялись к монорельсу; Ким уже догадался, что «пять-десять» означает пятый сектор и десятый этаж. Алекс была права: народу в поезде уже поубавилось, и Кима порадовало, что не придётся прижиматься к засаленному синему комбинезону Мака.
В пятом секторе воздух был совершенно определённо не такой, как в восьмом. Навстречу им попадалось много частично зелёных людей – фитоморфов вроде Лены. На перекрёстке под ноги решительно шагающему Маку прыснул зеленоухий лысеющий человечек, с ходу начавший:
– Господин Макаров, сегодня мы дважды подавали заявку в ваш отдел, и…
– …и я здесь, – бесцеремонно оборвал его Мак. – Так что возвращайтесь спокойно к работе и не путайтесь у меня тут… Ботаники, – буркнул он себе под нос, когда человечек ретировался. – С какого конца за отвёртку взяться, не знают.
Ким прошёл за ним в следующую дверь и оказался в диспетчерской. За прозрачной пластиковой стеной протянулась гигантская плантация: вертикальные и горизонтальные ряды зелени уходили куда-то в глубину, насколько хватало глаз. Каждое растение болталось на подвесе корнями наружу, в воздухе витала тонкая водяная взвесь.
– Надевай, – Мак бросил Киму один из пластиковых прозрачных шлемов, висящих на вешалке вместе с белоснежными защитными комбинезонами, и стал облачаться сам. – Спринклеры я сейчас вырублю, но в воздухе этой хрени вонючей всё равно немерено. А от неё неизвестно в кого мутируешь.
Зайдя в теплицу, Мак упёр руки в бока и раздражённо уставился на вялые растения.
– Так, с чем тут может быть проблема – так это с водой, – голос его из-под шлема звучал глухо, но ни чуть не менее внушительно. – Точнее, проблема может быть с чем угодно, но мы можем решить только проблему с водой – так что ищем проблему с водой.
Как у нас работает аэропонная теплица замкнутого цикла?
Ким замешкался с ответом, но вопрос Мака, похоже, был риторический.
– Аэропонная теплица замкнутого цикла работает так: питательный раствор распыляется в воздухе, и соя его пьёт корнями. Потом соя его испаряет, и он оседает на стенах и поддонах. Конденсат стекает в резервуар и опять распыляется, – Мак, кряхтя, нагнулся и с омерзением осмотрел ближайший пластиковый поддон. – Я, конечно, не ботаник, но я сказал бы, что этой сое жратвы не хватает. Глянь-ка на датчики влажности.
Ким проследил за направлением его взгляда и подошёл к панели центрального процессора на стене. Он понятия не имел, какая тут должна быть влажность, но на табло горел зелёный диод.
– Ну-ну– пробормотал Мак. – Влажность в норме. Плохо.
– Почему? – спросил Ким.
Мак поскрёб шею и уставился на него, что-то обдумывая.
– Потому что либо утечка, либо датчики не в по рядке, либо соя не в порядке. Что хуже всего, соображаешь?
Ким изо всех сил старался.
– Соя не в порядке – это значит, соя требует больше питательных веществ?
– Соображаешь, – констатировал Мак. – Но это расклад хреновый, и нас как механиков он не устраивает. Так что ищем утечку.
– Может, с процессором что-то?
– Не умничай, парень, – грозно рыкнул Мак. – Главным виднее, ясно?
Вот так в свой первый день в Городе Ким червяком извивался по мокрому полу на животе, осматривал и ощупывал трубы, спускался в пустоты и проверял вентили вместе с Маком. К обеду они так ничего и не нашли, зато вывозились с ног до головы, устали и разозлились.
– Ладно, на сегодня свободен, – Мак с трудом поднялся с колен и раздраженно начал откручивать процессор с датчиками от стены. – Ох, нутром чую, накроет нас задница с этой соей…
Киму не очень понравилась последняя фраза, но у него были проблемы и понасущнее. Например, поиск обратного пути в мастерскую.

Если бы Ким не устал и не проголодался так сильно, он бы шею свернул, разглядывая пёстро одетых людей, рекламные панели, боковые галереи с торговыми залами («Пластфоны и аксессуары», «Техномаг», «Спецодежда»). Но Мак его совсем загонял, и Ким лишь вяло отметил, что ресторан, куда Алекс его привела, как две капли воды напоминает пищераздачу в Центральной: даже белые пластиковые стулья со столами были один в один.
– Это социальная столовка, здесь бесплатно, зато порции небольшие и без добавки, – сообщила Алекс, паркуя свой монокат у одного из столов и беря под нос– И еда – уныльняк. Чем вы с Маком занимались?
Ким рассказал ей про вызов на соевую плантацию.
– Ага… – покивала Алекс, погружая вилку в одну из плошек. – Я слыхала, Мак прямо бесится из-за этой сои.
– Почему? – Ким наконец сообразил посмотреть, что у него в миске: мясопаста и пюре. Вот тебе и шикарная жизнь в Городе.
– Ну вообще-то это довольно серьёзно, – заметила Алекс, набивая рот. – Если сое реально стало нужно больше удобрений, то тут ничего хорошего. Это непорядок, не должно так быть. А кроме того, – она отпила глоток киселя и весело подмигнула, – Мак всегда бесится.
После обеда они поднялись несколькими этажами выше и оказались, судя по всему, в жилом квартале с огромным количеством пересекающихся улиц мал мала меньше. На перекрёстках висели алфавитные указатели, у дверей были вделаны таблички с именами.
– Тут технари в основном живут. Нат, Пал Палыч. Я – вон там, в БС-12,– Алекс махнула рукой куда-то в сторону переплетения коридоров. А ты будешь на верху, в синтет-сити.
– Что?
– Ну в общежитии.
– А почему ты его назвала…
– Ты что, расист? – требовательно спросила Алекс. Ким не знал, что имеется в виду, но мысль Алекс уже скачками неслась в будущее: – Ладно, осваивайся, меня в пятом слайдер дохлый ждёт. Если что – звони.
Она без спроса вытащила пластфон из его кармана и прижала к тыльной стороне ладони. Через секунду на экране высветилась её карточка, а сама Алекс уже стартовала на своём монокате – Ким едва успел нагнать её и забрать пластфон обратно.
За дверью общежития оказалось несколько параллельных улиц с ярусами ячеек по обеим сторонам. Со шторками-дверями всё это порядком напоминало спальню, где Ким проснулся только сегодня: для полного сходства не хватало лишь скруглённых углов и Ерика по соседству.
У входа нашёлся спасительный терминал, и Ким добрался с его помощью до своего нового дома с этого дня – прямоугольной ячейки метров пяти в длину с небесно-голубыми, к его удовольствию, стенами. У дальней стояла двухэтажная конструкция с кроватью наверху и столом под ней. Во встроенном в боковую стену шкафу нашлись синий комбинезон механика и пара футболок, в уголке у входа приткнулся тесный санузел с душевой. Наклейка на ней напоминала, что за перерасход воды взимается штраф и что, засорив унитаз, жильцы сами себя накажут.
Несколько минут Ким благоговейно озирал свои владения. По сравнению с отдельной квартирой, наверное, ничего особенного, но для тех, кто из Коллектора…
Затем он очень экономно сходил в душ, быстро привязал пластфон к своему чипу – вдруг потеряет в давке – и храбро отправился на встречу с неизведанным.

Глава 9
День Единения

Все следующие дни Ким возвращался в синтет-сити только для сна. Город он полюбил сразу же и безоговорочно. Ничто не могло быть прекраснее утренней толкотни у монорельса, запаха жареного из уличных забегаловок, мелочных лавок на окраинах жилых кварталов. На верхних этажах находились места пороскошнее, и Ким по десятку раз проходил мимо, заглядывая в окна ресторанов, изучая рекламу кинотеатров, прислушиваясь к обрывкам музыки, доносящейся из клубов.
В самой глубине души у Кима теплилась одна маленькая наивная надежда, и он немало времени проторчал во внешнем кольце. Но, увы, в этом смысле Город не отличался от подземного Коллектора: окон здесь не было.
С секторами Ким разобрался быстро: он неоднократно объезжал Город по кругу на монорельсе, ходил между станциями пешком и быстро запоминал, что в четвёртом секторе засели коммуникаторы, в девятом – биотехники, а анализаторы и прочие важные шишки кучкуются в первом. Хуже получалось с этажами: уровни в Городе были разной высоты, иногда два-три сливались, и Ким постоянно путался с лифтами.
– Чего ты хочешь, – пожала плечами Алекс, когда он в очередной раз уехал вместо склада запчастей на энергетическую подстанцию. – Дня пищефабрики огромные помещения нужны, а для кафешки и пары метров хватит. На минусовых этажах вообще сам чёрт ногу сломит.
– На минусовых?
– Это те, что под землёй, – пояснила Алекс– Под Городом, в смысле.
Ким заинтересовался:
– Под землёй? И ты там была?
– Мне незачем, да и непорядок это.
– Непорядок? И что? – не понял Ким. Коллега посмотрела на него так, словно он ляпнул что-то абсурдное, и Ким поспешил исправиться:
– В смысле, раз ты знаешь, что там…
Алекс глубокомысленно почесала бровь, просунув палец в пустое окошко оправы.
– Ну, ясное дело, говорят же. Кто-то – что там мутантов выращивают, но это, конечно, чушня. На самом деле там строят межпланетник. О, ты новый альбом «Брякстерс» слышал?
Вечно прыгая с предмета на предмет, Алекс зато всегда пребывала в хорошем настроении. Опыта общения с девушками у Кима было ненамного больше, чем с сирианцами, но Алекс была совершенно точно наполовину парень. В карманах её кислотного комбинезона громыхало несколько килограммов инструментов и деталей, а в базовой механике она разбиралась не хуже Мака.
Чего о Киме, увы, не сказал бы никто. Начиная со второго его дня в «восемь-четыре А» (механики говорили просто «мастерская»), Мак вцепился в него мёртвой хваткой. Очевидно, он считал делом чести выбить из стажёра всю дурь, которой его могли напичкать невежды из Коллектора. В особенности – дурь нездоровой инициативы и поползновений устранять неисправности с помощью чего-то более высокотехнологичного, нежели пара отвёрток и крепкое словцо.
Под тяжёлым взглядом мастера Ким смазывал шарниры, прозванивал контакты и заправлял мультиботы моющей жидкостью. Всё это и многое другое получалось у него из рук вон отвратительно.
Мака по-прежнему доставали пищевики из «пять-десять», и от этого он постоянно был на взводе. Ким знал, что мастер несколько раз проверил тепличные процессоры с датчиками, но по-прежнему не мог найти неисправность, что самым прискорбным образом сказывалось на его настроении.
– Да где твоя башка, тупица?! – ревел Мак, глядя, как Ким в очередной раз припаивает «ноль» к «фазе». – Что мне с тобой делать, на контроль уборки поставить, что ли?!
От постоянной угрозы услышать трубный вопль шефа в самый ответственный момент работать было, естественно, ничуть не легче. Мак был технарем от Бога, его уважали и в мастерской, и во всём Городе, но слово «миляга» применимо к нему вызывало у Кима глубочайшие сомнения.
Глубочайшие сомнения у Кима начала вызывать и вероятность задержаться на этой работе или хотя бы пройти стажировку. Опытный Нат, Крис, старый Пал Палыч, Ришат, даже Ильнур, который был немногим старше Кима, – все считали его досадной помехой в работе их славного подразделения. Кроме разве что Алекс.
– Не переживай, привыкнешь! – утешала она, когда Ким уронил на пол сперва хрупкий модуль памяти мультибота, а сразу за тем – тяжёлое мультиботово шасси. Мак орал на него пять минут, а потом приказал немедленно идти в энергоблок и подержаться там за силовые кабели до полного просветления мозгов.
– Как у тебя всё так легко получается, а? – тоскливо проговорил Ким. Перед другими механиками он бы не расписался вот так в своей никчёмности, но Алекс была всё-таки наполовину девушка. Плюс к тому единственная, кто ещё не списал его со счетов как конченого дебила.
– Само собой как-то, – Алекс развела руками. – Я не напрягаюсь, понимаешь? Просто делаю – оно и делается.
Ким уныло промолчал. Вряд ли ему подойдёт такое решение проблемы. Алекс кинула на него сочувственный взгляд и предложила:
– Слушай, завтра же праздник, давай…
– Да нет, спасибо, – великий праздник под названием «пятница» в мастерской свято чтили и отмечали каждую неделю все до одного – кроме Кима, который в одиночестве брёл в синтет-сити, чтобы не путаться у механиков под ногами.
– Ты дослушай, э? Нормальный праздник, День Единения. Все собираются в Форуме, кто-то из консулов толкает речь, скучища короче, – Алекс скорчила рожу. – Зато потом – развлекуха с музыкой, и Тори Лексус – ведущий. Айда с нами?
– Не знаю, – Киму было вовсе не до веселья.
– Давай-давай: тебе надо расслабиться. Вот Хирш, знакомый мой, дифуры до седьмого порядка в уме решает. А всё потому, что не парится: интегрирует себе тихонько – и нормально ему.
Полный мрачной решимости расслабиться, на следующий день Ким, получив от Мака задание протестировать маленький и на вид безобидный сервопривод, решил действовать по примеру Алекс, интуитивно. Не поинтересовавшись напряжением на трансформаторе, он просто воткнул контакты в сеть. Если моторчик работает – он ведь закрутится, после того как Ким нажмёт на выключатель, так?
Работал моторчик или нет, Ким понять не успел, потому что стоило ему замкнуть цепь, как свет в мастерской разом погас, а привычное гудение приборов стихло.
– КАКОГО?! – раздался в наступившей мёртвой тишине динозаврий рёв Мака. В тусклом кровавом свете включившихся аварийных лампочек механик вылетел из глубины помещения, словно разъярённый демон преисподней. Одного взгляда на Кима ему хватило, чтобы понять, что во внезапном конце света виноват именно он.
– Ты! чёртов! безмозглый! криворукий! универсал!!! – Мак схватил Кима за грудки и тряхнул. – Чтобы духу твоего здесь не было! Стоять!!! – Как было велено, Ким сделал крошечный шаг к двери, но Мака это парадоксальным образом завело ещё больше. – Пока всё не починишь, не выйдешь отсюда, ясно?!
В соответствии с этим предписанием Киму грозило скончаться в мастерской от старости, не сжалься над ним другие механики. Когда Мак, чертыхаясь, исчез за дверью, Нат и Ильнур помогли Киму найти пробки, залезть в распределительный щит и поменять их, не убившись.
– Все стажёры ошибаются, само собой, – покачал головой худощавый Ришат, немолодой технарь, которого Ким видел в мастерской ещё в первый день. – Но ты, парень, маленько перегнул.
Остаток дня Мак не выпускал Кима из поля зрения, время от времени бормоча под нос уничижительные слова в его адрес. Ему было приказано сортировать запчасти в ящиках, протирать стеллажи и отчищать верстаки от машинного масла и прочей гадости. Это было делом мультиботов, но Ким не спорил: ни на что другое он, очевидно, был не годен.

К вечеру настроение у Кима было настолько скверное, что он придумал с десяток объяснений, почему не сможет пойти на праздник. Не пригодилось ни одно: Алекс даже не подумала слушать, а с ходу накрепко вцепилась ему в локоть и потащила на буксире.
– Знаю-знаю, у тебя сегодня полное фиаско и все дела, но пойти да помереть ты можешь в любое время, а облить Лексуса прокисшим кетчупом не каждый день можно.
Приятели Алекс оказались полными антиподами. Длиннорукий, словно палочник, техник третьей ступени Хирш всю дорогу молчал с видом мультибота в режиме «занят». Зато Иван, рослый силовик из внешних с прямой и открытой физиономией, балагурил без умолку, и явно не ради стажёра. Алекс прицепилась к Киму, как прищепка, и Иван бросал на него такие взгляды, что в вагоне Ким был рад повернуться к Хиршу и сделать вид, что ведёт с ним интереснейшую невербальную дискуссию о дифурах.
Ким уже бывал в Форуме, но, войдя в зал, не узнал его. Не было ни синтетических пальм в кадках, ни одинокого фургончика с фастфудом, ни детской площадки и лавочек. Вместо этого в центре арены выросла сцена, а каждый квадратный сантиметр вокруг был занят людьми. Горожане солидного вида беседовали между рядами трибун, на которых расположились семьи с сахарной ватой и варёной кукурузой. Под потолком парило множество разноцветных шаров с длинными свисающими ленточками.
– За мной! – бодро скомандовала Алекс и в момент затерялась в толпе.
Иван нырнул следом, а Ким остался наедине с Хиршем, который затравленно улыбнулся, уставился в пространство и завис.
В поисках более интерактивного соседа Ким стал крутить головой и вдруг увидел в паре шагов от себя Гришу Ярцева из Коллектора:
– Привет! – Ким с облегчением отошёл от Хирша. – Ну как тебе Город?
– Да обалденно! – Пламенеющая Гришина голова энергично качнулась, подтверждая сказанное. – Стажируюсь в «девять-три», на иммунизации. Главный – натуральный маньяк: всё подряд себе вкалывает, когда вакцины проверяем. Запрещено настрого, а ему плевать. Видок у него – закачаешься, но жутко смелый мужик. – Гриша восхищённо тряхнул головой и широко улыбнулся: – Ты как сам-то?
От необходимости выкручиваться с ответом Кима избавила бравурная музыка, внезапно заполнившая зал. Народ у сцены заволновался, люди на трибунах стали торопливо рассаживаться по местам. Под нестройные хлопки появился тучный и лоснящийся коммуникатор, который пять минут топтался на сцене с единственной целью – сообщить, что сейчас консул Эдо скажет речь.
– Кто этот Эдо? – шепнул Ким.
– Старший анализатор, – тихо ответил Гриша. – Из Триады.
Ким знал, что Триаду составляют главы трёх консулатов: анализа информации, биотехнологий и силового разрешения. Вспомнив Юи, он подумал, что такая важная птица наверняка воспользуется для обращения видеоном – и ошибся.
Эдо оказался уже не молодым мужчиной с почти седыми волосами, умным и сложным лицом. На консуле была обычная тёмно-серая накидка с единственным знаком отличия – маленькой алой «альфой» на груди слева.
– Друзья! – По тому, как затихла толпа, Ким понял, что этого человека в Городе уважают. – Возмож но, не все из вас это принимают, но сегодня – особенный день. Не каждый вспомнит, что когда-то Города не было, как не было и единого народа, который населяет его сейчас. Когда-то людям Земли казалось, что у человека не может быть иных врагов, кроме других людей, что вера, раса или язык важнее мира, счастья и самой жизни. Люди жестоко ошибались тогда. Но, признав свою ошибку, они нашли в себе благородство и мужество, чтобы забыть о распрях и объединиться во имя будущего. И вот уже десятки лет мы отмечаем День Единения в память об этом решении, о достойном выборе, который сделали люди и который стал спасением для нас, их потомков, – здесь старший анализатор прервался, чтобы дать отгреметь аплодисментам. После паузы он закончил уже более лёгким тоном: – Сегодня праздник, и я ещё не настолько стар, чтобы отнимать его у вас долгими речами. Давайте просто вместе порадуемся нашему прекрасному Городу, этому дню и шуткам вашего – и моего – любимца Тори Лексуса.
В этот раз хлопали ещё громче. Знаменитый шоумен вскочил на сцену и с нарочитой почтительностью тряс руку Эдо.
– Что он имел в виду, когда говорил «не все это принимают»? – спросил Ким у Гриши, но тот только отмахнулся: Лексус, с блестящими локонами до пояса и аккуратной чёрной бородой, уже выступил вперёд, сияя улыбкой. На нём был фрак из блестящей малиновой сетки. Ким заметил Алекс у самой сцены: она громко свистела в два пальца и размахивала флажком с фотографией Тори и подписью «кретин».
– Добрый, добрый, добрый, добрый вечер, дамы и господа! – Тори выплеснул эту фразу в толпу, как ведро жидкого золота, и какое-то время пережидал овацию. – Безмерно рад приветствовать вас сегодня! Давайте все вместе поблагодарим старшего анализатора Эдо за прекрасные слова, а в особенности – за их умеренное количество! И – да: господин консул, вы тоже, безусловно, мой любимец!
Ким посмотрел в ложу, где усаживался Эдо, и вдруг увидел в ней Индру с родителями – теперь было понятно, про какие «семейные возможности» говорил Сенна. Одетый в мягкий френч со стоячим воротом, Индра выглядел стильным, спокойным и скучающим. Чтобы оказаться от него подальше, Ким стал проталкиваться к Алекс.
– Да-да, друзья мои, как только что сказал господин Эдо, сегодня – великий день! Дружба и единение – очень важные вещи, уверяю вас. Единение – залог дружбы, а настоящая дружба – залог того, что та красотка не узнает, как ваша мамочка звала вас в детстве, – Лексус склонил голову, пережидая смех зала.
– Обожаю этого придурка! – прокричала Алекс Киму прямо в ухо. Иван, который словно приклеился к её плечу, опять одарил Кима недовольным взглядом.
– А теперь давайте-ка серьёзно, – Тори мгновенно изменил выражение лица на душевно-проникновенное. – Друзья нужны каждому, вы согласны? Друзей много не бывает! Кроме таких друзей, которых только за нос да в музей, – но я надеюсь, таких у вас нет. И сегодня… – зазвучала барабанная дробь, – сегодня кому-то может необыкновенно повезти подружиться… с непревзойдённым… мной!!! Вы этого хотите? Я не слышу: вы – этого – хотите?!
Молодёжь у сцены бесновалась: орали и размахивали руками все, а Алекс отдавила Киму ноги, прыгая на месте и изо всех сил дёргая своим флажком. Прожектор заметался по головам, барабанная дробь стала громче, Тори зажмурился и волчком закружился на месте, вытянув руку с указательным пальцем.
– Ииииииии… этим… счастливчиком… станешь… ты!!! – Заревели фанфары, луч прожектора замер, ослепив Кима, и он не сразу сообразил, что палец Тори с наманикюренным малиновым ногтем указывает прямо на него.
Алекс завизжала так, что едва не перешла в ультразвуковой диапазон. Кима охватил ужас, он оглянулся в тщетной надежде сбежать, но Тори уже шагнул к краю и протягивал ему руку:
– Поднимайся, поднимайся же ко мне, дорогой мой будущий друг! – Лексус настырно тащил его на верх. – Как тебя зовут, зая?
Оказавшись на сцене, Ким почувствовал, как покрывается холодным потом. Он невнятно выдавил своё имя в микрофон и случайно взглянул на ложу, где сидел Индра. От выражения его лица Кима затошнило всерьёз.
– Это Ким – дружите с ним! – прокричал Тори, вызвав очередную шумовую волну. – Тебе ведь не помешает парочка друзей, да, Ким?
– Спасибо, у меня есть, – промямлил Ким, зеленея и пятясь назад. В глазах у него потемнело, колени начали слабеть. Но от Лексуса было не так просто отвязаться:
– Е-есть? Да это же изумительно!!! И они сегодня здесь, я угадал? – Тори приобнял Кима за плечи и развернул лицом к толпе. – Ну-ка, покажи их нам!
Залитый беспощадным светом прожектора, Ким, которого била мелкая дрожь, увидел людей перед сценой и тотчас зажмурился. Весь Форум ждал, что он скажет. Он попробовал дышать поглубже: только не здесь, только не сейчас!
– Ну-у-у? Милый, да посмотри же туда! – Тори улыбнулся так, как будто дарил Киму полмира на платиновом подносе. – Ну-ка… – Он легонько посту чал Кима микрофоном по виску, и в зале послышался смех.
Смех нарастал, к горлу подкатывало всё настойчивее; он открыл глаза, увидел прямо перед собой лица, целое море лиц со всех сторон…
Ким едва успел отшатнуться от края сцены.
– Ой-ой, – сказал Лексус расстроенным тоном, наблюдая за тем, как его мучительно рвёт на микрофонный штатив. – Надеюсь, это всё-таки не реакция на мысли о друзьях, а вина того, кто продал этому парню сойдог.
Если бы Ким мог сию минуту самовозгореться, он бы так и сделал. Весь Город хохотал. И как назло, первым, кого он увидел, когда смог разогнуться, был Индра. С выражением неземного удовольствия на лице он показывал Киму оттопыренный большой палец.
И это было ошибкой: Тори мгновенно среагировал на жест, как мультибот на пролитый кисель:
– Ага-а!!! Вот он, таинственный тошнотворный друг! – Теперь уже прожектор бил прямо Индре в лицо, и тот, раздражённо вскочив, стал пробираться к выходу из ложи.
– Мальчик-со-слабым-желудком только что объявил тренд сезона! – провозгласил Лексус. Ким бес сильно впился пальцами в штатив и отчаянно старался ни на кого не смотреть. – Поэтому я приглашаю его и его модного дружочка на следующую вечеринку «Тори на просторе»! Но и это ещё не всё… В ближайшее время эти милые мальчики-блевальщики станут героями… моего нового шоу «Фрики-и-и… ли-и-икс»!!
Бурной реакцией на свой последний выкрик Тори воспользовался, чтобы под шумок спихнуть Кима со сцены.
Подавленно пробираясь сквозь толпу, Ким твердил про себя мантру «ничего не вижу, ничего не слышу». Смешки и выкрики про мальчика-блевальщика доносились отовсюду, их не заглушали даже вопли Лексуса («А сейчас для всех любителей классической музыки выступит команда "Брякстерс" со своим кавером нетленной композиции "Satisfaction"!»).
Ким упорно смотрел только на носки своих кроссовок и чуть не налетел на… Ох, нет, только этого ему недоставало!
– Отойди, Безрод, – брезгливо сказал Индра, ото двигаясь. – От тебя разит. Или у вас в зоопарке всегда такой аромат?
«Ничего не слышу», – Кима ещё не перестало подташнивать, он чувствовал себя жалким, разбитым и слабым – лёгкая добыча.
– Ах нет, ведь синтетская общага для тебя – про сто подарок судьбы, – теперь Индра смаковал каждое слово. Похоже, его здорово взбесило, что его причислили к блевальщикам. – Лучше уж там, чем в «белой комнате» с универсалами, правда?
– Что ты имеешь против универсалов? – вдруг по слышалось рядом. – Или против синтетов?
Ким и Индра синхронно обернулись и увидели сутулого человека в чёрной толстовке с капюшоном, закрывающим голову и часть лица. Ким узнал его: это был сосед по общежитию – кажется, Готам.
– Да, собственно, ничего, – протянул Индра. – За исключением того, что они невежливые и лезут в чужие разговоры.
– В Городе нет чужих разговоров, – холодно проговорил синтет. – Есть щенки из Коллектора. Им лучше вовремя понять, где их место.
Индра стал медленно вынимать руки из карманов, но в этот момент послышался крик: «Ким!» – и из толпы вынырнула Алекс с висящим на хвосте, как верный бульдог, Иваном.
– Ну ты чума! – Алекс переполняли эмоции, и она принялась кричать ещё за несколько шагов: – Я обалдела, когда этот урод показал на тебя! Почему ты на него-то не блеванул?
Появление новых персонажей окончательно изменило соотношение сил не в пользу Индры. Он покосился на парадный комбинезон Алекс (в ало-бирюзовую полоску), скользнул нарочито безразличным взглядом по Ивану и процедил:
– Оставляю в приятной компании, – уходя, Индра на прощание многозначительно бросил Готаму: – Ещё увидимся.
– Смурной какой-то друг у тебя, – заметила Алекс. Иван только хмыкнул.
Ким чувствовал на себе пристальный взгляд Готама. Глаза у синтета были тусклые и непроницаемые, но, чтобы догадаться, о чём он думает, много смекалки не требовалось.
– Он совсем ничего о вас не знает, – сказал Ким.
– Узнает, – уронил Готам, повернулся и пошёл прочь.
– И этот тоже, – констатировала Алекс– Давайте по корнбиру? Тебя же не от него рвало?
– Нет, – выдавил из себя Ким. Он дорого бы дал, чтобы не признаваться, но… – У меня как бы… что-то вроде фобии.
– Ух ты! – восхитилась Алекс, как будто Ким заявил, что умеет левитировать. – Какой? Социофобии? Или демофобии? Это та, которая охлофобия. Или, может…
Страстно желая сменить тему, Ким перебил её:
– Так что, идём? А где Хирш?
– А ему и корнбир не нужен, – ухмыльнулся Иван. Алекс умильно склонила голову набок и показала пальцем на арену. Там в резких сполохах прожекторов, закрыв глаза и размахивая руками над головой, Хирш самозабвенно отплясывал под «Satisfaction».

Когда все трое вышли за звукопоглощающее поле и направились к киоскам, где наливали кукурузное пиво и лимонад, они едва не столкнулись нос к носу с Маком. Алекс среагировала молниеносно и, сделав Киму страшные глаза, испарилась, утащив с собой Ивана. Ким, собираясь последовать за ней, воровато оглянулся и… застыл. В нескольких метрах от него стояла самая красивая девушка в Городе.
Её хрупкая фигура была словно облита платьем какого-то непередаваемого цвета, длинные светлые волосы бликовали в лучах прожекторов, а глаза казались тёмно-синими и бездонными. Девушка смотрела мимо него и улыбалась. Рядом с ней – по закону равновесия природы – стоял самый страшный человек из всех, кого Киму когда-либо доводилось видеть.
Зажав в кулаке всю свою храбрость, Ким стал придумывать способ незаметно подобраться поближе. Для начала можно попробовать шагать.
При первой же попытке он наступил (по закону природы) на собственный развязавшийся шнурок и блистательно грохнулся.
Ким бы скорее провалился сквозь землю, чем стал собирать себя с пола на глазах у самой красивой девушки в Городе, поэтому он не нашёл ничего лучше, как стремительно покинуть место происшествия на четвереньках. Скрытый чужими ногами, он отполз в сторонку, прислонился к урне с мусором и пожелал себе немедленной смерти.
– Господин Макаров, – раздалось совсем рядом. Этот хорошо поставленный, богатый интонациями голос Ким сегодня вечером уже слышал.
Он осторожно выглянул из-за парочки умеренно зелёных фитоморфов и увидел Мака с большим стаканом корнбира в руке, а в паре шагов от него – старшего анализатора. Особого счастья на лице шефа не отражалось.
– Приятный вечер, а? – Консул встал рядом с Маком и обвёл Форум глазами. – В такой вечер жалеешь, что тебе уже не семнадцать.
– Я в свои семнадцать работал по семнадцать часов в сутки, – резковато отозвался Мак.
– Я знаю, Мак, – мягко ответил Эдо. – Потому вы и стали лучшим в своём деле, не так ли? Когда где-то что-то ломается, зовут Макарова.
– Не жалуюсь: не дурак, – ожесточённо проговорил механик. – И, к чему вы клоните, тоже могу сообразить, – Мак решительно отхлебнул из стакана, а Ким из необъяснимого любопытства слегка обполз урну, чтобы лучше видеть обоих.
– Ну, разумеется, – согласился Эдо. – Я лично посылал вам сообщения как минимум дважды. Поймите меня правильно, Мак: у меня нет ни малейшего желания на вас давить, но эта история в «пять-десять» слишком затянулась. Если вы стопроцентно гарантируете, что техника в порядке, мы должны немедленно приступить к перерасчёту программы ресурсопотребления. Но мы должны быть уверены, что проблема в самой сое.
Мак открыл было рот, но только раздражённо крякнул и поспешил запить невысказанную фразу богатырским глотком корнбира.
– Мак, вы же сами понимаете, – смягчил тон анализатор. – Если жизненный цикл сои изменился в одной теплице, вероятно, он изменится и в остальных. А если все соевые плантации Города начнут требовать в два раза больше питательных веществ, то…
–… то ни мы эту сою не прокормим, ни она нас, это идиоту ясно! – рявкнул Мак, прерывая консула. – Но не могу я вам гарантировать, понимаете?! Десять раз перепроверил, в каждую дырку залез, етитская сила! Всё работает как часы. Только всё одно не в сое проблема. Я нутром чую, понимаете вы это?!
Ким ждал, что старший анализатор даст Маку понять, что такой тон в разговоре с консулом Триады неуместен. Но Эдо опять его удивил, заговорив тихо и задумчиво:
– Верите ли, понимаю. Настоящий мастер всегда силён интуицией. Но вы сами говорите – десять раз проверяли. Что, если у вас, Мак, как говорится, глаз замылился? Может, стоит поручить последнюю проверку стороннему лицу?
– Та-ак… – протянул Мак, медленно ставя пустой стакан на балюстраду. – И кого же это вы планируете заместо меня назначить, могу я узнать?
– В своём деле вы лучший, господин Макаров, – Эдо миролюбиво улыбнулся. – Вы и назначьте. Найдётся же у вас в команде один человек со свежим взглядом? Может, кто-то из молодых сотрудников…
– Е-е-есть такой… – неожиданно медленно протянул Мак.
Всё внимание Кима было сосредоточено на консуле, и он не сразу заметил, что скрывавшие его прежде ноги переместились куда-то вместе с хозяевами, и набыченный механик смотрит на него в упор налитыми кровью глазами.
Мак медленно поманил его пальцем с недоброй улыбкой, и Киму пришлось, сгорая со стыда, вылезти из-за урны. Старший анализатор смотрел на него без враждебности, но со вполне понятным недоумением.
– Вот он, орёл! – провозгласил Мак, не сводя глаз с Кима. – Лучший мой человек! Свежая кровь техмеха! Только что прибыл, знания так и хлещут – ты только дай ему развернуться! И такой ведь трудолюбивый, чертяка: день и ночь в теплице готов сидеть. Верно я говорю?
– Верно, – севшим голосом подтвердил Ким.
– Во-от… Значит, с утра ещё до завтрака он прибудет в теплицу и не выйдет оттуда, пока чего-нибудь дельного не нароет. Так, родной?
– Так, – согласился Ким еле слышно.
– И уж если он не найдёт, – торжественно начал Мак, – то уж тогда никто не найдёт… его, –  последнее слово, произнесённое уголком рта, механик адресовал явно не консулу.
– Что ж, отлично, – если Эдо и был несколько удивлён, то, как воспитанный человек, ничем этого не проявил. – Пусть ваш сотрудник высылает нам отчёт о ходе проверки, скажем, раз в сутки. Пять дней вам хватит, Ким?
– Всенепременно, – заверил Мак, прежде чем Ким успел открыть рот. Удивительно, что консул за помнил его имя. Старший анализатор вообще показался Киму интересным человеком.
Жаль, что уже через неделю Ким будет выглядеть в его глазах полным тупицей.

Глава 10
Обратный ход

Мак не шутил: когда на следующее утро Ким появился в мастерской, механик тут же прогнал его в «пять-десять», прозрачно намекнув, что лучше Киму остаться там навсегда.
– Он же это не серьёзно? – спросил Ким у Алекс, отправлявшейся с охапкой карданных валов в соседний сектор.
– Ну… на самом деле, скорее серьезно, – признала Алекс– Но ты не куксись: Мак, как видит результат – сразу всё прощает, проверено.
Кима это нисколько не утешило. В «пять-десять» он нашёл того юркого человечка с зелёными ушами, агронома по имени Гарнье, и решился задать вопрос о том, что не очень понял из подслушанной вчера беседы:
– Господин Гарнье, если всё-таки у сои изменился жизненный цикл, разве это так страшно?
Уши у агронома слегка посветлели, он провёл рукой по лысине на макушке.
– Страшно, молодой человек, ещё как страшно. С учётом того, чем мы кормим сою… А вы не представляете, чем мы её кормим, не дай бог на руку брызнет… Соя-то потом проходит дезактивацию… Я вам так скажу: в два раза больше обогащенного раствора – это двойная нагрузка на химический блок, – Гарнье нервно шевельнул правым ухом. – Может статься, нагрузка непосильная, ведь есть же требования безопасности, в конце концов. А если соя по всему Городу начнёт гибнуть, то…
Агроном выразительно сдавил пальцами горло. Ким сказал спасибо, решительно натянул шлем с комбинезоном и отправился в теплицу.
Он даже не знал, с чего начать. Повторив всё то, что они проделывали с Маком, Ким не обнаружил ничего нового. В обед он сгонял в мастерскую, приволок оттуда огромный ящик с инструментами и до самого вечера отдирал панели, ощупывал вентили и осматривал стыки труб – не текут ли. Вечером пришлось признать, что результат всех его усилий стремится к нулю, и Ким не очень понимал, как бы попригляднее подать это в отчёте. В конце концов он отправил максимально лаконичное сообщение на адрес, полученный от старшего анализатора, и буквально через минуту получил обратный видеозвонок.
С нехорошим предчувствием Ким принял звонок и увидел на экране лицо Индры.
– Господин Каверин, – убийственно сладким тоном начал Индра. – Ваш сегодняшний отчёт о ходе проверки теплицы в секторе «пять-десять», боюсь, не удовлетворяет требованиям консулата к оформлению и содержанию документации. Пожалуйста, потрудитесь представить развёрнутое описание действий, предпринятых вами для решения поставленной консулатом задачи.
– Развёрнутое описание? Тебе? – Ким ужасно устал и медленно соображал.
– Старший анализатор запросил человека тебе в помощь, и я вызвался добровольцем, – с довольной улыбкой объяснил Индра. – Как старый друг. Так что шевели извилинами, Безрод: чтобы через час у меня был нормальный отчёт.
Обозлённый Ким отвёл душу, перечисляя в отчёте каждую гайку, к которой сегодня прикасался, но настроения ему это не подняло. Он едва добрёл до своей ячейки и видел во сне краны и соединительные муфты.
В следующие дни лучше не стало. Ким добыл схему водоснабжения теплицы и заучил её наизусть: вода поступает в цистерну для обогащения питательными веществами; оттуда к сое, которая её пьёт и испаряет; конденсат собирают и отправляют обратно на обогащение. Часть жидкости остаётся в самой сое, поэтому периодически воду докачивают. Ким ползал по этой схеме с гаечным ключом и фонариком, миллиметр за миллиметром, вплоть до главного резервуара с чистой водой. Для перестраховки он даже проверил редко используемый участок, по которому отработанный конденсат раз во сколько-то там времени спускали на очистку, а оттуда обратно в главное водохранилище. Утечка на этой ветке никак сое не повредила бы, но её и здесь не было.
Пару раз к нему в теплицу заскакивала Алекс с каким-нибудь фастфудом, но аппетит у Кима почти пропал.
– Не переживай, найдешь! – убеждала Алекс– Если Мак чует, что что-то накрылось, значит, накрылось. У него нюх на всякие поломки.
Ким был рад за Мака, только вот у него самого такого нюха точно не было. А после вечерних отчётов Индре, который повадился каждый раз перезванивать, уточняя, чем вчерашний отличается от сегодняшнего, самооценка Кима всякий раз падала ещё ниже.
Масла в огонь подлил анонс новой передачи Лексуса. Откидывая за спину блестящую волну локонов, Тори внезапно подался к нему с экрана на станции монорельса и вопросил: «Есть ли жизнь без сои? Сколько съедает большой Город? Что скрывает правительство? Шокирующие истины – в последнем выпуске "Тори в мониторе"!»
Уже на второй день Ким отвинтил процессор и потащил в мастерскую. Собственными силами (на помощь Мака можно было не надеяться) он тестировал датчики до глубокой ночи и в результате мог сказать, что отныне знает их как никто другой, и что это прекрасные, надёжные и качественные приборы, в плохом самочувствии сои не замешанные.
Он не высыпался и стал рассеянным. Во сне Ким, пав ниц, отчитывался перед Индрой, стоявшим над ним с плеткой, а наяву всё хуже соображал. Гарнье заявил, что не может позволить выключать спринклеры на весь день, и в среду Ким, забыв надеть шлем от костюма, получил в лицо струю ядовитой химии. Правда, всё обошлось: его только слегка замутило, но теперь его постоянно мутило от нервов и недоедания.

Вечером четвёртого дня Ким тупо сидел в диспетчерской, уронив голову на руки. Появление Алекс с очередным сэндвичем вызвало в нём вспышку благодарности: он сомневался, что доползёт до столовой.
– Алекс, что бывает, если кто-то не проходит стажировку? – Как же ужасно много сил требует жевание…
Алекс присела на край стола, болтая ногой.
– Не знаю, при мне такого не было, – серьёзно сказала она. – Но ты не можешь её не пройти: ты же прошёл определение в Коллекторе? Значит, у тебя способности. Значит, ты точно справишься.
Ким с отвращением к себе отложил сойбургер. Ну конечно, способности. Подачка от псикодера. Нет у Кима никаких способностей и отродясь не было.
– Доешь, а? Остынет ведь, – участливо проговорила Алекс, роняя ярко-синий пластфон из нагрудного кармана. – Чёрт, опять чей-то подхватила по ошибке, а он не привязан. Не твой?
– У Мака похожий, – пробормотал Ким, снова берясь за сэндвич. – Ладно, если я облажаюсь, так хоть сойбургеры останутся.
– В смысле? – переспросила Алекс, копаясь в пластфоне.
– Ну, если я не найду поломку, а она есть, то я олень, – пояснил Ким. – Но если есть поломка – значит, с соей порядок, и она не перемрёт. И мы не перемрём без еды.
– Мы и так не перемрём, – рассеянно проговорила Алекс, а потом вдруг невидящими глазами уставилась на пластфон. – Погоди-ка… Что там с соей, ты говоришь?
Ким потратил несколько минут на объяснение, присовокупив пересказ разговора Мака со старшим анализатором и того, что сказал Гарнье. Вдруг Алекс подтолкнёт его к разгадке? Но она только побледнела и засыпала его вопросами о том, что он уже проверял и делал.
– Ты не знаешь, что это может быть? – с послед ней надеждой спросил Ким.
Алекс широко раскрыла глаза и затрясла головой:
– Нет! – Непонятно взвинченная, она соскочила со стола, наспех попрощалась и укатила на своём монокате.
«И чего они все так боятся? – подумал Ким. – Ну не будет сои, ладно, но есть же кукуруза, арахис, овощи… Не хватит, что ли?»
Чтобы отвлечься, он залез в сеть и сразу же натолкнулся на огромный баннер последнего «В мониторе», на котором Лексус целовал сойбургер ярко напомаженным ртом. Передёрнувшись от гадливости, Ким ткнул на «просмотр».
– Протянет ли горожанин на одной морковке в день? Приведёт ли гибель сои к анархии и мародёрству? Готово ли правительство легализовать каннибализм? Эти вопросы кажутся вам неактуальны ми? – Тори пытался напустить на себя значительный вид. – Не стоит обольщаться! Прямо сейчас. В те плицах всего Города. Со страшной скоростью  гибнет соя! – Лексус наклонился вперёд и исподлобья зыркнул в камеру: – И программа перерасчёта пищевых ресурсов уже запущена. 
Ким выключил видео и громко сказал кое-что о Тори, пользуясь тем, что рядом никого нет. Впрочем, и в противном случае другие слова подобрать было бы трудно.
Общежитие уже не казалось Киму таким потрясающим. Нет, ячейка у него классная и раза в четыре больше ракушки в Коллекторе. Но в Коллекторе всегда было много шума, гама и трёпа, пусть даже Ким ни с кем особенно не дружил. А в синтет-сити в любое время суток царила мёртвая тишина. Соседи, чьих имён он так и не узнал, с ним не здоровались. А некоторые – как Готам, например, – ещё и поглядывали при встрече как на неуместный, вроде засорённого туалета, элемент ландшафта.
Вот бы сюда Ерика, уж он-то навёл бы шороху!
При мысли о Ерике Ким окончательно помрачнел. Отвязался от него тот тёмный? Приглядывает ли за ним Сенна, как обещал?
Сенна! Ему-то псикодер удружил, ничего не скажешь. Пристроил. Помог, называется.
В душе у Кима опять заворочались старые обиды. Что там Сенна накопал при определении? Зачем отправил его к технарям?
Просто шутки ради, с него станется. Или чтобы сбыть с рук хоть куда-то.
Мозг слишком устал и, вместо того чтобы отключиться, гонял мысли по знакомому тоскливому кругу, как заключённых в тюремном дворе. Нелепый, бесполезный, неудачник, безрукий и безголовый, слабак и растяпа, с чего бы Сенне ему помогать…
Но вдруг один узник встал на месте и погрозил кулаком охранникам на вышке. Хватит ныть – не маленький! У него есть пластфон. Сейчас он им всем устроит…
Сенна принял звонок после первого же гудка – наверное, только поднялся из гроба и расшвыривал чеснок.
– Господин Сенна, часто ли вы ошибались при определении? – спросил Ким, не здороваясь. На лице Сенны не промелькнуло ни тени удивления, хотя с ответом он несколько помедлил.
– За определение полезности, как ты знаешь, лично я ответственность не несу, – похоже, в словаре псикодера для обращения к повзрослевшим существовало только «ты». – Это стандартизированная процедура.
– Да ну? – Ким почувствовал, как заводится. Обвинить кого-то в своих неудачах – какое облегчение! – И она даёт стопроцентную гарантию, эта процедура?
– Полагаю, нет, – коротко ответил Сенна.
– Ну и что делать тем, кто попал не туда?! Возвращаться в Коллектор?
Псикодер ответил не сразу; по дрожанию картинки Ким догадался, что он закрепляет пластфон в держателе, чтобы освободить руки. После этого в кадре появилась знакомая термофляга.
– Ты ведь знаешь, что для синтетов нет такого понятия, как определение? Для них всё определено заранее.
– И что?
– Если что-то и можно назвать Судьбой с большой буквы, так это предназначение синтета, – произнёс Сенна, делая глоток. – Но ошибки случаются даже с ними. Так что… ты не одинок, дорогой Ким.
У Кима вспыхнуло лицо. Страшно захотелось, чтобы его предназначением было испепелять на расстоянии.
– Так вы признаёте, что ошиблись?
– Иногда можно только минимизировать ущерб, – пожал плечами Сенна. – И это не ошибка, а наилучшее использование наихудшей ситуации.
– Что было у меня на психограмме? – Ким едва не сорвал голос, впившись дрожащими руками в пластфон. – Скажете вы мне или нет?!
– Конечно, нет, – невозмутимо отозвался Сенна, отставляя чашку– Но я дам тебе кое-что послушать.
Картинка опять задрожала, камера опрокинулась, и Ким увидел мелькание пальцев – очевидно, псикодер что-то искал в пластфоне.
– Я так понимаю, у тебя возникли проблемы, и ты опять готов дать обратный ход, – послышался его голос– Я ждал чего-то такого. Думаю, сейчас самое время поделиться с тобой кое-какой информацией.
Ким услышал характерное попискивание стучащегося в диалоговое окно файла и выловил его. Лицо Сенны вернулось на экран.
– Это поможет. Можешь не благодарить, – и, как ни в чём не бывало, Сенна прервал звонок.
Ким какое-то время в бессильной ярости смотрел на потемневшее диалоговое окно, а потом открыл переданный Сенной файл. Это была всего лишь короткая аудиозапись на полторы минуты. Ким откинулся на стуле, ткнул на «проиграть» и закрыл глаза.
– Подумайте о том, что вы умеете, что у вас получается. О том, что вы уже несколько раз делали, – по слышался ровный голос Сенны.
– Я несколько раз блестяще проходил миссии в «Космической угрозе». Это считается? – А это был его, Кима, собственный голос.
Торопливо нажав на «паузу», Ким напряг память. Когда это было? Ах да… Перед глазами встала фигура Сенны, крутящего в пальцах пластфон в дверях кабинета. Помнится, он вколол ему что-то и ещё сказал: «Не для записи».
Ким снова запустил файл и услышал голос синтета:
– Вспомните… как привезли Ерика.
– При чём тут… – наступила длинная пауза. Ким слышал собственное дыхание, доносящееся из динамика пластфона. Когда он с ощутимым трудом заговорил, голос прозвучал совсем тихо:
– Иногда я… «читаю» других людей.
– Вы читаете мысли? – невозмутимо проговорил Сенна, как будто интересовался, чистит ли он зубы.
– Нет… не мысли, а вообще. – Опять пауза. – Я как бы ловлю волну, которая идёт от человека, понимаете? Если вижу его глаза. О чём он беспокоится, например, или что собирается сделать. Это проникает мне прямо в голову, включается само, как радио… И я не могу этим управлять.
Послышался тихий вздох Сенны, потом словно бы скрип отодвигаемого стула и шаги. Наверное, псикодер забродил по кабинету. А когда заговорил – Ким был готов поклясться: Сенна улыбался.
– И этот милый ребёнок сидит передо мной и за являет, что у него нет никаких особенностей, – про тянул псикодер, словно бы рассуждая вслух.
– Мне от этой особенности пользы никакой. Одни беды.
Ещё одна пауза, довольно длинная. Ким ясно видел, как Сенна закладывает руки за спину и поднимает глаза к потолку, прежде чем ответить.
– В гигантском, монстроподобном Городе, где всё держится на машинах. В мире интегрированной тех ники и инфосистем, где учить детей говорить совершенно необязательно. Где можно прожить всю жизнь не узнав, как зовут соседа, – очередная пауза, после которой голос Сенны падает и становится странным, медленным, почти пугающим: – В этом мире, милый мой, тот, кто чувствует и понимает людей – чего они хотят, чего боятся, ради чего пойдут на всё, – у того очень и очень неплохие перспективы.
Запись без предупреждения кончилась. Ким открыл глаза и непонимающе уставился на стену.
Значит, вот что было в тот вечер? Как же его угораздило рассказать псикодеру?.. Так раскрыться… Чёрт бы побрал эту проклятую особенность, она – зло!
И как, по мнению Сенны, чёрт бы побрал и его тоже, это должно ему помочь?!
Ким безнадёжно отшвырнул пластфон туда, куда ему повезло приземлиться, и накрыл голову подушкой.

Наутро пятницы Ким машинально собрался и отправился прямо в теплицу, но не успел сесть на монорельс, как ему позвонила Алекс:
– Ким, Мак тебя зовёт, – голос Алекс звучал настороженно, если не нервно.
Входя в мастерскую, Ким заранее представлял себе, что это будет за разговор. Сегодня последний день из отпущенных ему пяти, а он и на волос не продвинулся.
Но к тому, что ожидало его в мастерской, Ким оказался не подготовлен: за столом Мака сидел на разболтанном стуле без двух колесиков старший анализатор. Судя по выражению лица, он чувствовал себя вполне комфортно. В отличие от Мака, который угрюмо маячил рядом, сложив на груди руки и подперев спиной угол стеллажа. Киму показалось, что в просвете за полками мелькнул электрически-жёлтый комбинезон.
– Доброе утро, Ким, – Эдо поздоровался приветливо, но без нарочитой дружелюбности. – Господин Макаров любезно пригласил меня сюда, чтобы я мог поговорить с вами. Какие новости?
– Я отправил отчёт вчера, – ответил Ким. Меньше всего ему хотелось грубить Эдо, но, зачем спрашивать, если и так знаешь?
– Да, – мягко ответил консул. – Твой друг по Коллектору, Индра, держит меня в курсе. Но я подумал – вдруг у тебя есть какие-то догадки, которые ты не стал включать в отчёт.
– Нет, – тихо сказал Ким, стараясь не глядеть на Мака, чтобы не видеть удовлетворённо-мрачного «я так и знал» на его физиономии.
Выражение лица Эдо не изменилось, но в его голосе Киму послышалось разочарование:
– Что ж, очень жаль. А я подумал, может, ты боишься, что тебя не воспримут всерьёз или ещё что-нибудь в этом роде, – консул невесело улыбнулся. – Честно говоря, у нас уже начались неприятности из-за всей этой истории в «пять-десять».
– Неприятности с Тори Лексусом? – озарило Кима.
Консул приподнял брови:
– Ты видел его программу? Впрочем, вряд ли кто-то в Городе её не видел…
– Скрутить бы ему шею, засранцу, – неожиданно подал голос Мак.
– Ну что вы, Мак, – Эдо покачал головой. – Тори Лексус – необыкновенно ценный человек. Ему никак нельзя скручивать шею.
– А вы не можете хотя бы заставить его… – неуверенно начал Ким. – В смысле он же только зря людей пугает…
Лицо Мака ясно выразило неудовольствие тем, что Ким опять осмелился открыть рот, но старший анализатор ответил ему как равному:
– Мы живём в очень закрытом обществе, Ким. В таком обществе необходим кто-то вроде Лексуса. Да, он фигляр и заноза, но он работает как предохранительный клапан. Глядя на него, люди не ощущают себя… запертыми, – консул взглянул на Кима, проверяя, понятно ли ему. Киму было понятно. – Без Тори отношение к правительству – даже идеальному – было бы гораздо менее терпимым, – со вздохом закончил Эдо, поднимаясь со стула. – Поэтому, сам понимаешь, правительство никак не может затыкать ему рот.
– А это правда, что вы уже запустили программу перераспределения ресурсов?
Мак возмущённо засопел. Ким и сам подумал, что сейчас-то Эдо точно поставит его на место.
– Нет, конечно, – спокойно ответил консул. Они были почти одного роста, и Ким заметил морщины у глаз Эдо и уже начавшие редеть виски. Но взгляд консула был живым и пытливым. – Мы запустим её только сегодня.
Мак крякнул, и Киму послышалось приглушённое восклицание из-за стеллажа.
– Но вы ведь дали мне неделю… – растерянно сказал Ким.
– И мы по-прежнему ждём твоего отчёта, – заверил Эдо. – Но, если ничего не изменится, медлить дальше будет просто опасно. Так что ты уж закончи всё сегодня, хорошо?
Ким не нашёл в себе силы ответить и просто мотнул головой. Консул кивнул ему, пожал руку Маку и направился к выходу из мастерской.
Услышав, как за ним закрываются двери, Мак повернулся к Киму:
– Ну что, доигрался? – рявкнул он. – Перераспределение ресурсов! И всё из-за того, что у кого-то руки из задницы растут, и то задом наперёд. А ну по шёл с глаз моих!
Похоже, удовольствие обвинять кого-то в своих неудачах было знакомо не только Киму.
Он обошел стеллаж и увидел Алекс, которая явно подслушивала, нахохлившись на бобине силового кабеля. Ким ухватил её за хлястик комбинезона, вытащил за собой в коридор и там припёр к стенке:
– Что это за программа перераспределения? Чего от неё так всех колотит?
Алекс сделала большие глаза и замотала головой:
– Я сама толком не знаю, честно! Было что-то такое давным-давно, когда еды не хватало.
– Но ели-то все?
– Ну вроде да, но по норме… Да это сто лет назад было! Про неё только старики и помнят.
– Что помнят? – допытывался Ким.
– Ну, что тогда всё росло медленно, жратвы не хватало, многие валили из Города к старообрядцам, а потом удобрения доработали, и соя начала переть, и остальная еда тоже, – сообщила Алекс скороговоркой и вывернулась из рук Кима. – Слушай, ты бы по спешил, у тебя же времени осталось только до вечера.
Это была чистая правда; хотя, что бы изменилось, будь у него времени хоть до скончания века, Ким не представлял. Уныло войдя в теплицу, он остановился и осмотрелся. За эту неделю листья начали желтеть и никнуть уже не на нескольких кустиках, а практически повсюду. Соя умирала.
Ким глядел на ровные ряды понурившихся растений и думал о распределении ресурсов. Соя погибнет, и кто-то будет голодать. Кто? И чья это будет вина?
Но он же не виноват, что он не механик! Не его нужно было сюда посылать, а нормального профессионала, такого, как Мак!
Стоп… Ведь Мак-то уже был здесь, был несколько раз и ничего не нашёл. Если только Мак не параноик, если поломка действительно есть – почему он её прошляпил?
Зажмурившись, Ким вызвал в памяти шефа: как он гордится тяжкой трудовой юностью, как презирает пластфоны, как достаёт механиков требованием всюду носить с собой ключ на десять и спать с ним под подушкой… Мак – работяга, упёртый старый чёрт. Будет по сто раз перепроверять трубы и стыки, но с колеи не сойдёт. Если он что-то и упустил – это то, что связано не с механикой.
Взгляд Кима упал на процессор с датчиками. Нормальный режим работы, неисправность исключена. Но вдруг он ощутил прилив вдохновения: а что, если это не неисправность? Что, если процессор поддерживает нормальный режим – для заданной программы? Маку не пришло бы в голову…
Ким впился взглядом в показатели: влажность в норме, давление в трубах в норме, концентрация питательного раствора в норме…
И вдруг он понял.
Как раз в этот момент включились спринклеры, разбрызгивая во все стороны ядовитую смесь. Ким медленно поднял руки и снял защитный шлем.

Когда он ворвался в мастерскую, его волосы ещё были мокрые, за шиворот стекала вода, к тому же он забыл снять белый комбинезон.
– Обратный ход!
Из-за дальнего стеллажа выехал на своём кресле встревоженный Ришат, Алекс и Ильнур просунули головы сквозь полки с другой стороны. Мак, от стола которого разлетались во все стороны синие искры, поднял голову и наставил на Кима слепое окошко сварочной маски.
Ким с налёту упёрся в стол ладонями и подался вперёд над грудой железа:
– Я знаю, в чём дело в «пять-десять».
Мак ещё секунду таращился на него киборгоподобной головой, потом резко задрал маску на лоб и отрубил:
– Врёшь!
– Нет. Но мне нужна ваша помощь, чтобы убедиться.
– Да ну? В чём?
– В том, что вода в системе полива течёт задом наперёд.
У Мака отпала челюсть. Алекс взволнованно пискнула.
– Да ты сбрендил, парень?
– Она чистая. Мы не то что плохо кормим сою, мы вообще её не кормим.
– С чего ты взял?
– Я десять минут стоял под спринклерами, – ответил Ким, и в подтверждение с его носа сорвалась и шлёпнулась на сварной шов холодная капля.
– Ты сдурел?! – зарычал Мак, как будто не желал Киму мучительной смерти только этим утром. – Ты же мог насмерть травануться, идиот!
– Не мог, – Ким твёрдо поглядел Маку в глаза. – Помните, вы сказали, что эта химота вонючая? Так вот ничем она не пахнет. И вкуса нет. Может, вы всё-таки пойдёте со мной и поможете или мне всё самому делать?
По дороге обратно в теплицу, уже вместе с Маком, Ким начал сомневаться, правильно ли он сделал, не связавшись сразу со старшим анализатором. Механик что-то пока не выглядел слишком весёлым: он хмурился пуще прежнего и бросал на Кима тяжёлые взгляды исподлобья. Если Ким прав, значит, Мак таки раззява. Уж, наверное, ему не очень хочется, чтобы Ким был прав.
Когда они добрались, спринклеры ещё вовсю работали, и Мак торопливо нацепил комбинезон, но шлем надевать не стал.
– Я же могу ошибаться, – попытался остановить его Ким, но старший механик, не слушая, вошёл внутрь. Ким видел через окно, как он стоит под струями воды, как проводит пальцами по щеке и облизывает их…
– Етитская сила, парень, да ты прав!! – проревел Мак, просунув мокрую голову в дверь диспетчерской. На его грубом лице медленно расцветала лучезарная ухмылка небритого тролля. – А я-то как был прав, ядри его! Вырубай пшикалки и тащи-ка мне сюда инструменты!
Ким взялся за тяжёлый ящик и ухмыльнулся не хуже механика, представив, как утрёт Индре нос сегодняшним отчётом.

А вечером в мастерской была пятница, и на этот раз Ким не пошёл домой. Огромный стол Мака заставили флягами с корнбиром и пакетами острых чипсов, подтащив к нему всё, на чём можно было сидеть: Киму досталось почётное место на гигантской бобине.
В его честь провозглашали тосты, и с каждым новым «молодчина, парень!» Ким автоматически косился на Мака. Тот выглядел таким гордым, словно сам вложил Киму в голову светлую мысль. Алекс оказалась права: стоило ему справиться – и механик в момент забыл, кого он неделю подряд обзывал тупицей и бестолочью.
Ким еле дописал отчёт в нарастающем шуме и с чистой совестью отправил Индре – пусть порадуется. Он не ждал, что на этот раз Индра перезвонит, но не прошло и пяти минут, как видеон позади Макова стола издал характерный звук, и Ришату с Ильнуром пришлось спешно растаскивать накрывавшую его кипу металлических обрезков.
На экране появился старший анализатор.
– Это правда? – спросил он с ходу.
– А то! – проревел Мак, улыбаясь во всю пасть. – Сам в трубу лез, сам видел. Сейчас уже обратно пустили, всё в порядке.
– Обратно? – переспросил Эдо.
– Воду, господин Эдо, – пояснил Мак. – Поставили процессор на реверс. То есть это он до того стоял на реверсе и чистую воду гнал не на обогащение, а на очистку, а оттуда на полив.
– Почему же вы раньше не заметили, что он на реверсе? – резковато спросил Эдо. Он, очевидно, не мог позволить себе так быстро расслабиться.
– Индикации не было, господин консул, – вмешался Ким. – Сейчас Мак… То есть господин Макаров включил нормальный режим, а индикатор показывает обратный ход.
Эдо перевёл на него взгляд умных глаз.
– То есть всё-таки был сбой техники? – уточнил он.
– Нет, господин Эдо, – уверенно ответил Ким. – Просто процессор был перепрограммирован.
– Как это возможно?!
Ким растерялся. Кажется, Мак тоже был немного сбит с толку.
– Господа, насколько я понимаю, сое грозила гибель только от того, что кто-то вмешался в работу системы управления, что само по себе уже невероятно, запустил обратный ход, да ещё сделал так, чтобы этого нельзя было обнаружить, – расставил точки над «и» Эдо, продолжая почему-то смотреть на Кима. – Ситуация, мягко говоря, не из обычных. Естествен но, мне хотелось бы знать, кто это сделал и зачем.
Наступила тишина, затем консул добавил мягче:
– Ладно, мы этим займёмся. Просто я предположил, что у вас есть какие-то соображения на этот счёт, – по лицам присутствующих было ясно видно, что соображений ни у кого нет, и Эдо устало качнул головой: – В любом случае, господин Макаров, вы справились. А вас, Ким, я поздравляю, – консул бросил на него последний взгляд и неожиданно тепло улыбнулся: – Хорошего вечера!
Экран схлопнулся, ухмыляющиеся технари переглянулись и, не сговариваясь, припали к флягам.
– Слышь, парень… – Мак подошёл к Киму и опёрся локтями о его бобину– Как ты допёр, что это не сбой? Это ж небывальщина, чтобы кто-то в систему лез.
Вопрос Кима немного озадачил. Почему небывальщина?
– По-моему, когда машина ломается, она обычно дает сигнал, что сломалась. Ну или не дает. Но машина не будет специально врать, что работает нормально, если она сломана.
– Угмм, – промычал Мак.
– Да не всё равно вам? – громко встряла радостная Алекс, восседающая на полке стеллажа. – Главное, что теперь порядок, так?
– Я вот тоже кое-чего не понимаю, – медленно проговорил Ришат, сидевший на погнутом колесе от транспортёра. – Если на полив шла вода после очистки, то куда уходили удобрения?
– На очистку, – недовольно проворчал Пал Палыч. – Чёртова куча руаней коту под хвост.
– Нет, – поправил Ким. Уж что-что, а круговую схему подачи воды в теплицу он знал теперь как свои пять пальцев. – Обогащение и очистка напрямую не связаны. Только через сою…
Внезапно Ким замер. Нет, не только через сою. Ещё с другой стороны, через резервуар с чистой водой. В норме «заряженная» вода могла попасть туда только через очистку. Но при обратном ходе…
– Мак, звони Гарнье, скорее!! – Ким слетел с бобины и от волнения сбился на ты, но после следующей его фразы Маку стало не до субординации: – Когда в последний раз спускали очищенную воду?!
Мастер пару секунд хмурился, но потом и в его глазах промелькнуло понимание. Мак сорвался с места и, хромая, побежал. Конечно, подумал Ким, зачем человеку, у которого всегда есть ключ на десять, держать при себе ещё и пластфон?
Технари смотрели на Кима во все глаза. Только Ришат, казалось, начинал о чём-то догадываться: его сухая щека как-то неприятно задёргалась.
– Ким, – встревоженная Алекс наклонилась к нему со своего насеста: – Что случилось?
– Раз в несколько дней отработанный конденсат из теплицы сливают для очистки, а потом он поступает в резервуар с чистой водой, – монотонно проговорил Ким. Он всё ещё не мог поверить. – Но это при нормальном ходе.
– И что?! – Алекс повысила голос.
– При обратном ходе конденсат идет не на очистку, а на обогащение. И в резервуар с чистой водой попадает оттуда.
Алекс побелела и медленно закрыла рот рукой.
– Ну и что такого страшного-то? – спросил Ильнур.
– Только то, что в этой воде двойная доза неведомой активной генно-модифицирующей химоты, на которой ракеты запускать можно, – ответил у него за спиной Мак. Судя по выражению лица, он только что поговорил с Гарнье.
Мастер перевёл взгляд на Кима и подавленно сказал:
– Вчера сливали. Уже не откачаешь.
– Я должен был сообразить раньше!.. – простонал Ким.
– Перестань, – бесцветным голосом произнёс Ришат. – Ты стажёр. Если кто здесь и виноват, так точно не ты.
Глаза у Мака сузились, он сделал несколько шагов, хромая больше обычного, и упёр руки в бока перед Ришатом.
– Что это ты хочешь сказать? – пробасил он неожиданно хрипло.
Тощий технарь, сдаваясь, развёл руками:
– Ничего, Мак. Кроме того, что в ближайшее время стоит внимательнее смотреть новости. И молиться, чтобы пронесло.

Глава 11
Аппетит приходит во время еды

Ни на следующий день, ни на послеследующий мир не перевернулся. Группа «Брякстерс» приступила к записи нового альбома. Старший техномеханик Руденко вынес на рассмотрение Совета вопрос о целесообразности производства наладонных ЗD-принтеров. В одиннадцатом секторе родилась девочка, вес 3600.
Ким знал, что Мак вытащил Гарнье из постели посреди ночи и самолично поехал с ним проверять резервуар, но и следа удобрений там уже не было.
– Да, может, и не пошла она людям в кран, эта вода, – воркотал Пал Палыч, в рассеянии поедая четвёртый сойбургер. – В другие теплицы закачали или на производство куда-нибудь.
Нет худа без добра: с полезностью для Города дела у Кима определённо пошли лучше. Удивительным образом оказалось, что, если никто не стоит над душой, поджидая повода обозвать его безрогим оленем, он вполне может отличить втулку от ступицы и «фазу» от «земли». Нат с Ильнуром торжественно преподнесли ему персональный ключ на десять с его именем, размашисто выгравированным на ручке, а Мак…
Если честно, Мак вообще ему нравился.
Спустя пару дней после решения загадки сои Ким получил текстовое сообщение: «Мои поздравления. Всё-таки помогло?» Было любопытно, откуда Сенна прознал про его работу в «пять-десять», но Ким решил, что не будет обращать на эту странность внимания. Он вообще намеревался отныне и навсегда прочно забыть о псикодере.
А вот на другую странность не обращать внимания было сложнее.
Индра жил на другом конце Города, и ему нечего было делать в восьмом секторе. Тем не менее их с Кимом пути стали пересекаться с поразительной частотой. В коридорах, по дороге на монорельс, в секторах, куда Кима посылали что-нибудь проверить или починить, – Индра попадался ему на глаза постоянно. Правда, оба предпочитали делать вид, что знать друг друга не знают.
До того вечера, когда Ким, возвращаясь в общежитие, увидел прямо перед дверями Индру с Фаридом и Готама. И без того бледное лицо Готама посерело, а Фарид, который стал ещё шире, демонстративно поигрывал пекторалисами.
– В чём дело? – Ким встал рядом с Готамом, который даже не шелохнулся.
– В чём бы ни было, оно не твоё, Безрод, – спокойно проговорил Индра. – Отзынь.
– Я здесь живу, – заявил Ким, и Индра заулыбался:
– И ты, конечно, очень здесь счастлив, дорогуша, но…
Фарид поступил подло: не дожидаясь окончания этой учтивой беседы, он резко выбросил правый кулак, заехав Готаму в солнечное сплетение. Синтет согнулся, судорожно пытаясь вдохнуть ртом; Ким, не думая, выскочил вперёд между ними, и, к его изумлению, Индра попытался сделать то же самое: они натолкнулись друг на друга.
– Отвали, идиот, – прошипел Индра Киму, затем повернулся и неожиданно пихнул Фарида в грудь: – Пошли отсюда.
– Я с ним не закончил, – огрызнулся Фарид, но Индра шагнул к нему вплотную и ещё раз оттолкнул:
– Не расслышал? Сказано, идём.
Когда оба завернули за угол, Ким обернулся к Готаму. Тот к этому времени смог распрямиться, хотя его серое лицо здоровее выглядеть не стало.
– Ты как, нормально? – спросил Ким.
Готам не ответил, глядя в ту сторону, куда ушли Индра с Фаридом. Потом повернул голову в неизменном капюшоне и глухо проговорил:
– Послушай совета, самородок. Держись подальше от этого своего приятеля.
– Он мне не приятель! – запротестовал Ким. – Я его вообще первый раз вижу в Городе!
Готам непонимающе посмотрел на Кима, а потом мотнул головой.
– Не тот, кто бил, он ничто. Я про вожака, вот он опасен, – и синтет, не добавив ни слова, развернулся и скрылся за поворотом.
А четверть часа спустя кто-то стукнул в шторку Кимовой ячейки. Открыв, Ким увидел на лестнице всё того же Индру.
Лицо Кима, надо думать, выразило немало, но Индра начал без вступления:
– Насчёт твоего знакомого-синтета, Безрод, – голос у Индры был непривычно серьёзный. – Не связывайся с ним, мой тебе совет.
– С какой это стати… – начал было Ким, но Индра предупреждающе поднял руку, прерывая его:
– Не балаболь. Моё дело – предупредить. Он реально опасен.
С этими словами Индра мягко спрыгнул с лестницы прямо на пол, откуда добавил уже прежним глумливым тоном: «Милая квартирка!» – и был таков.

Но, если забыть про встречи с Индрой и вероятность того, что весь Город мог перетравиться какой-то пакостью не без его участия, Киму жилось неплохо. С первой стипендии он купил приличные наушники и пару дешёвых сенсорных перчаток, а лет через десять мог рассчитывать накопить и на окулус для «Космической угрозы». Без неё вечера проходили скучновато – настолько, что Ким даже подписался на канал Тори Лексуса.
Забойный вид Тори и поток околесицы, которую он щедро выплёскивал в мир, гарантировали хорошее настроение до самого утра. Теперь Тори занимали такие архиважные темы, как дискриминация по бородатости или фасон юбки консула Карпович. Анархия и каннибализм в связи с грядущим голодом, похоже, были забыты.
Правда, одним прекрасным рабочим утром Киму пришлось убедиться в обратном.
– Ещё недавно эти факты были покрыты завесой тайны, – понедельничный Лексус взмахнул накрашенными голубой тушью ресницами. – Но чудовищная правда вырвалась наружу! Технический сбой? Нет, заговор! Все мы пьём отравленную воду, –  лицо Тори на экране так увеличилось, что перестало помещаться в кадр. – Что замышляют саботажники? Кому наливали ядовитый кисель? Быстрая смерть или адовы муки? Ответы и подробности – уже завтра в выпуске «Фрикиликс»!
Из-за соседнего стеллажа послышалось звонкое «Вот срань!» Алекс. С другой стороны цокнул языком Нат, а Ильнур громко присвистнул:
– Ахтунг! Надо гнать за сойурмой, пока до них саботажники не добрались. Кто-нибудь ещё будет?
– Ты уже гонял, – Мак направлялся к ним, покачивая огромной киянкой. – У кого пакет жратвы на столе?
– У меня, между прочим, работа нервная, – с чувством собственного достоинства сказал Ильнур. – От неё и аппетит.
Мак символически отвесил ему подзатыльник и повернулся к Киму. Выглядел мастер удручённым и непривычно помедлил, прежде чем заговорить:
– Слышь, парень… Дуй в обед в первый сектор. Эдо чего-то от тебя хочет.
– Мне одному идти? – спросил Ким, хотя ответ и так читался на лице мастера яснее ясного: его Эдо не звал.
В одном из важнейших консулатов Города жизнь била ключом. Большинство анализаторов, по-видимому, считали наиболее подобающей для работы одежду стального цвета, но среди серых накидок сновали и оригиналы в ярком. И те и другие смотрели не под ноги, а на экраны пластфонов, причём многие одновременно на несколько – на предплечьях и в руках.
Ким зарегистрировался у терминала в простовато оформленном холле и не успел задуматься о том, зачем он здесь понадобился, как к нему вышел старший анализатор.
– Вы ещё не обедали, Ким? Не возражаете, если мы с вами перекусим и побеседуем?
Ким подумал: вот досада, что никто из Коллектора его сейчас не видит! Немногим больше месяца в Городе – и вот, запросто обедает с консулом Триады. Только почему в такой захудалой забегаловке?
Эдо заметил взгляд, которым Ким обвёл жалковатый интерьер кафе, и улыбнулся:
– Помните про закрытое общество? Все мы сосе ди: даже консулам некрасиво прилюдно заказывать на обед фуа-гра, – такого овоща Ким не знал, но мысль консула уловил.
Накладывая ему и себе жареного тофу Эдо говорил о пустяках:
– Ну как, нравится вам Город, Ким? Осваиваетесь?
– Нравится, господин консул, – подтвердил Ким, принимая из его рук тарелку.
– Вы таким его себе и представляли? Может быть, вам чего-то не хватает?
Ким собирался заверить Эдо, что всем доволен, но тут вспомнил, как поначалу, сразу после приезда, надеялся найти в Городе окна. Уж не читает ли консул мысли?
Не дождавшись ответа, консул перемешал кимчи в своей пиале и решил, по-видимому, перейти к делу:
– Я хотел с вами поговорить, Ким. Это касается, как вы понимаете, той истории с соей, – Эдо смотрел приветливо, но одновременно и как-то испытующе. – Вы доказали, что способны мыслить нестандартно. Быть может, по прошествии времени у вас появились какие-то идеи насчёт возможного виновника?
Кима распирало от гордости, но – увы.
– Я думал, господин консул, но никаких зацепок нет…
– Ну так уж и никаких? – Анализатор приподнял брови. – Если процессор запрограммировали вручную, то, значит, кто-то был в теплице, а попасть в теплицу постороннему очень непросто.
– Его могли запрограммировать удалённо, – предположил Ким. – Центральное управление…
– Могли. Но ведь и для этого нужен достаточно высокий уровень доступа. Не рабочего, а, скажем, руководителя отдела. И этот человек должен неплохо разбираться в технике.
Киму это совсем не понравилось, но он решил прикинуться дурачком:
– Но кто это мог быть?
Старший анализатор внимательно взглянул на него, вздохнул и вдруг заговорил с обезоруживающей откровенностью:
– Что ж, Ким, карты на стол. Совет Города по этому вопросу пока не созывался, но Триаду я был обязан уведомить. И консул Поляков, и консул Штайнер выразили крайнее изумление тем, что шеф техподдержки, куда каждый день шли сигналы о неисправности, мог допустить такое.
– Мак не виноват, – быстро сказал Ким. – Было никак не догадаться.
– Вы же догадались, – возразил Эдо.
– Но ведь ничего страшного не случилось!
На лице Эдо проступила усталость: консул словно разом осунулся, и Ким заподозрил неладное. Но анализатор сказал только:
– Люди встревожены. Этот Лексус преподнёс нам неприятный сюрприз своим сегодняшним выступлением. Вы смотрели?
– Разве его кто-то принимает всерьёз? – с сомнением спросил Ким. – Он же вечно несёт чушь какую-то.
Эдо покачал головой.
– У медиаперсон гораздо больше влияния на людей, чем вам кажется. Наше ведомство следит за на строениями в Городе, и они сейчас отнюдь не спокойные. А завтра…
– Что?
Консул аккуратно сложил приборы и отодвинул свой стул.
– Вполне возможно, ничего. Не будем переживать раньше времени. Доедайте не торопясь, Ким, было приятно вас увидеть.
Эдо ушёл, а Ким остался терзаться догадками: зачем на самом деле его вызывал консул и что такое должно произойти завтра?
По крайней мере ответа на второй вопрос долго ждать не пришлось. Утром в новостях сообщили о вспышке странной болезни в восьмом секторе. Симптомы – лихорадка и зверский аппетит – выглядели не особенно страшно, но Кима охватило недоброе предчувствие. «Восемь-семь» – это же квартал технарей, его соседи!
Не один он обратил внимание на новость: в мастерской насторожились все. На следующий день сообщение повторили с комментарием, что количество жалоб увеличилось, а температура у больных растёт.
– Ещё бы не увеличилось! – фыркнула Алекс– Небось все в паранойе ломанулись к биотехникам.
Ким заметил, что Ильнур как-то неуверенно переводит взгляд с неё на свой, весьма обильный, завтрак.
Тори во «Фрикиликс» разразился обличительными выпадами в адрес заговорщиков, которые добавляют в фастфуд наркотик, вызывающий патологический голод, чтобы стимулировать ещё более активное поедание фастфуда.
На следующий день число заболевших удвоилось. По Городу поползли тревожные шепотки, и Ким случайно подслушал, как Нат убеждает Пал Паныча, весь день что-то жевавшего, сходить к биотехникам «на всякий пожарный».
Сам он был уверен, что дело в воде, и не находил себе места от чувства вины. Если бы он разобрался всего на день раньше! Он ведь в первый же свой день в Городе предлагал проверить процессор. И почему он тогда послушал Мака?! А Мак и сам хорош – неужели так трудно было догадаться? Да это первое, что пришло бы на ум нормальному человеку, – сбой в программе, а не дыра в трубе!
Несколько механиков уже бродили по мастерской с горячечным видом и полными карманами сойбургеров. Мак по-прежнему их вышучивал, но он не мог не видеть, что, несмотря на огромное количество поглощаемой пищи, его люди стремительно худеют.
В день, когда Пал Палыч не вышел на работу, Ким пристал к Маку, чтобы тот связался с коммуникаторами, с биотехниками, с консулом Эдо. Но шеф умерил его пыл:
– Тоже болезнь подцепил, парень? Звёздную? Главным видней, а ты кончай соваться куда не просят.
– Про удобрения знаем только мы, а должны знать все! Это же не шутки! – Ким чувствовал, что может и должен что-то сделать. Кто разобрался с проблемой «пять-десять»? Про кого сам консул сказал, что он умный?
Но Маку эта мысль удачной не показалась:
– Ты кто, главный всезнайка? Занимайся своим делом, без тебя разберутся, – рыкнул он. – Или ты что-то новое анализаторам хочешь брякнуть? – Ма стер угрюмо воззрился на Кима, и тот отступил. Он вдруг вспомнил, что говорил Эдо: Триада недовольна господином Макаровым.
На Лексуса снизошло очередное откровение: правительство испытывает в «восьмёрке» биологическое оружие, которое будет превращать людей в сою.
– Какого чёрта он это делает? – Посмотрев ролик, Ким в раздражении метнул пластфон по столешнице, и только чудом Алекс успела его поймать. – Он что, идиот – в такое верить?
– Нет, конечно, – отозвалась Алекс– Разогревает аудиторию. К тому моменту, как Тори дойдёт до правды, его даже сирианцы начнут смотреть.
– К тому времени вся «восьмёрка» будет болеть неизвестно чем!
– Послушай, – сказала Алекс, рассеянно тыкая пальцами по Кимову пластфону– Я понимаю, ты до бра желаешь, но Мак прав. Эдо в курсе, а раз он молчит, значит, так и надо. Главным видней. Тебе сообщение.
Открыв сообщение, Ким чуть не выругался: и здесь тоже! Надпись поверх фото Лексуса в космическом костюме гласила: «Шикарнейшая вечеринка Галактики – все ждут только тебя!»
– Точно! – Алекс подняла в воздух указательный палец. – День Единения, помнишь? Он тебя тогда вроде как в гости позвал.
– Да кому нужна его погребучая вечеринка?! – раскипятился Ким, содрогаясь при воспоминании о «мальчике-блевальщике».
– У меня тот кетчуп ещё остался, – с готовностью сообщила Алекс– Надо?
На следующий день в мастерскую не пришёл Нат, и Ким принял решение. Раз Мак не хочет шевелиться, то он будет действовать сам: пойдёт к Лексусу и расскажет ему всё об «обратном ходе». Тот, может, и кретин, но такой материал точно не упустит.
На самом деле, подумав о Дне Единения, Ким вспомнил и кое-что ещё. Он бы не сознался в этом даже под пытками, но это «кое-что» отчасти – возможно – совсем чуть-чуть – подтолкнуло его принять приглашение Тори.
…Ведь где ещё может выпасть шанс увидеть самую красивую девушку в Городе, как не на «Шикарнейшей вечеринке Галактики»?

Ким сомневался в том, что джинсы и футболка будут уместны на приёме Лексуса, но выбор у него был невелик. Ему всегда казалось, что в третьем секторе, с его яркими стенами и дорого одетыми людьми, есть небольшой перебор с выпендрёжем.
Но стоило открыть дверь в апартаменты Тори, как Ким понял, что не видел в своей жизни выпендрёжа – до сих пор. Жилище Лексуса выглядело, пахло и звучало как бредовая галлюцинация. Поверхности стен и потолка были немыслимо искажены рельефными формами и украшены расплавленными кусками стекла, пластика и искусственного золота, по которым пробегали мерцающие цветные волны. Эти же волны превращали гостей в просторном зале в колыхающиеся подобия живых лава-ламп. Тянуло ванилью, какой-то парфюмерией и чем-то приторно-сладким.
Да, кому не помешало бы услышать слова консула Эдо о фуа-гра в закрытом обществе – так это Тори Лексусу.
Ким собрался с духом и шагнул внутрь. Он зря нервничал: внимания на него обратили меньше, чем на мультибота. Последние осторожно сновали с подносами между приглашёнными, разряженными в блестящие пластексовые костюмы и обтягивающие платья-трансформеры.
Вскоре Ким заметил Лексуса – в чём-то вроде оперенного лилового бикини. Он развлекал двух красоток, затянутых в переливчатый нейласт, подчёркивавший их выдающиеся достоинства.
– Моя домашняя мини-студия? О да, обязательно покажу! Сколько раз мне случалось выходить в эфир не выходя из… А-а, вы только посмотрите, кто здесь! – Тори заметил Кима и расцвёл так, словно внезапно обрёл давно потерянного брата.
Похожие как две капли воды красотки обернулись и по инерции ошпарили Кима такими взглядами, что у него встали дыбом волоски на руках.
– Дамы, я мигом, – Тори интимно взял Кима под руку и, виляя крупом, увлёк в сторонку– Милый мой, я обязательно, обязательно должен с тобой по говорить! Только подожди пару минуточек, – с эти ми словами Лексус легонько толкнул Кима в пухлое кресло цвета морской болезни, стоявшее в тёмной нише, а сам упорхнул.
Через полчаса Ким догадался, что «пара минуточек» Тори могла означать сколь угодно долгий промежуток времени. Может, он рассчитывал, что Ким соскучится и уйдёт?
«Фиг тебе», – рассерженно подумал Ким, останавливая мультибота с напитком, оттенок которого напомнил ему любимый комбинезон Алекс. Залпом отхлебнув половину (пахло электролитом, а на вкус было как мята с перцем), он решительно выбрался из ниши и отправился на поиски.
Но первым, кто отыскался, был не Тори. Ким как раз дошёл до чьей-то вопиюще серой на фоне окружающего буйства красок спины, когда её обладатель обернулся и оказался Индрой. Рефлекторно шагнув назад, Ким вспомнил, что Лексус на Дне Единения обещал пригласить их обоих.
– Какая встреча! – мурлыкнул Индра. В гибко скроенном серебристом френче он выглядел на не сколько лет старше и, по меньшей мере, как заместитель консула. – Любишь потереться среди богатых и знаменитых, Безрод? Или так, канализацию пришёл проверить?
– А ты классно выглядишь, – беззаботно проговорил Ким. – Форма совсем как у силовика.
– И что? – поинтересовался Индра.
Ким посмотрел ему прямо в глаза с приятным ощущением свободы и безопасности, которое обеспечивал кислотно-жёлтый напиток.
Приёмник включился легко – начался прямой репортаж из Индриной черепной коробки.
– Мама или папа? – спросил Ким и тут же поправился: – Да нет, конечно, оба.
– Что ты сказал? – Индра придвинулся к нему вплотную.
– Ты мог стать хорошим силовиком, – сказал Ким без малейшего страха.
– Силовиками становятся те, у кого мозгов – как у твоего придурочного из леса.
– Или как у Фарида.
– Или как у Фарида, – с усмешкой согласился Индра. – Мне было засчитано больше экзаменов, чем вам троим, вместе взятым. Только идиот с такими результатами двинет в силовики.
– Это не ты так думаешь, – слова появлялись легко, и Ким развил мысль: – Я потому и спрашивал, кто настоял: мама или папа?
– Ах ты, гадёныш… – Индра вдруг побелел так, что Ким даже растерялся, как это ему удалось так глубоко задеть врага за живое. К счастью, в этот момент из толпы вынырнул его сиятельство Лексус:
– Так вот ты где, дружочек: а я тебя обыскался! Пойдём-пойдём-пойдём, ещё наговоритесь! – Тори помахал Индре пальчиками и, обняв Кима за талию, устремился к приватным кабинкам на противоположной стороне зала. В первой же они обнаружили парочку, при виде которой Ким покраснел до корней волос, а Тори одобрительно чмокнул губами.
– Итак, мой дорогой, – начал он с ходу, заталкивая Кима в свободную кабинку и задёргивая заглушающие музыку занавеси. – У меня к тебе потрясающее предложение. Мы снимаем тебя в новом выпуске «Фрикиликс», чтобы ты рассказал кое-что о кое-какой загадочной истории в теплицах и о всяких нехороших химических веществах.
Это было больше, чем Ким рассчитывал получить. Лексуса даже не нужно было вводить в курс дела: он уже узнал про «пять-десять». Интересно, как?
– В эфир пойдёт завтра вечером, поэтому приходи ко мне с утра, – продолжал Тори. – И много сегодня не пей: будут дрожать руки, зрители решат, что нам всем конец, а для этого пока рановато.
– Э-э… Мне, наверное, надо подготовиться… – Ким немного растерялся.
– Само собой! – Тори сунул ему под нос пластфон. – Вот, прогляди по-быстренькому, спроси, что непонятно, и заучи до завтра.
Ким начал читать, и через несколько секунд его руки на самом деле задрожали – от ярости.
– Оккультная секта в службе технической поддержки? – гневно переспросил он. – Одержимый бесами механик поклялся отравить 666  жертв?! Я не буду повторять это дерьмо!
– Ну-ну, дорогой, – укоризненно проговорил Лексус, похлопывая Кима по колену. – Аппетит приходит во время еды. После того как твоё лицо засветится на сотнях экранов, ручаюсь, ты переосмыслишь ценность дерьма в современном обществе.
– Это даже не враньё, это просто…
– Дружочек, всё, сказанное в моей передаче, автоматически становится правдой благодаря моей популярности, – Лексус говорил ласково, как с грудничком-несмышлёнышем. – Просто одна правда всегда немножечко поинтереснее другой.
Ким был жестоко разочарован. Как он мог подумать, что Лексус пропустит в своё шоу хоть одно разумное слово?
– Да идите вы, – с презрением бросил он.
Тори не оскорбился, но покачал головой с утомлённым видом.
– Ох, да ты совсем ещё малыш, – он изящно поднялся и приоткрыл занавесь. Кабинку наполнили стоны тлен-роковой композиции, призванной намекнуть богатым и знаменитым о тяготах земного существования.
– Боюсь, сам себя ты огорчил гораздо сильнее, чем меня, – Лексус сахарно улыбнулся и потрепал Кима по щеке. – Зато теперь можешь напиться. Скажу, чтобы тебе сделали мой особый «Лексус-люкс», он такой бодрящий!
И Тори упорхнул, оставив Кима наслаждаться особенно заунывным синти-соло.
Вспомнив о миссии номер два, он вышел из кабинки и стал оглядывать зал, но прекраснейшей девушки Города так и не увидел. Об его коленку что-то легонько тюкнулось. Это оказался мультибот с подносом, на котором было написано светящимся маркером: «Господину Неприступность – с любовью, Лексус» и стоял бокал с ядовито-красным содержимым.
Машинально поблагодарив мультибота, Ким поднёс бокал к губам. В ту же секунду он услышал короткий щелчок пониже уха и даже не успел почувствовать, как оседает на пол.
В себя Ким пришёл на диване в кабинке с задёрнутыми шторами. Голова была на удивление пустой. Он вспомнил щелчок и поднял руку к шее. Раньше он только издали видел эти штуки у силовиков. А тут, стало быть, кто-то подошёл сзади и не постеснялся вырубить его при всём честном народе. Впрочем, неудивительно – в таком дурдоме можно незаметно расстрелять пару-тройку гостей из дева, не то что обработать парализатором.
Он не имел понятия, сколько находился в отключке, и полез взглянуть на часы в пластфоне. В голове активировались ещё не все системы, но в одном Ким был уверен: он клал пластфон в правый карман джинсов. А сейчас он обнаружился в левом.
– О-оу!.. – Занавеси разошлись, и в кабинку вместе с очередной порцией загробных завываний просочились Тори и нейластовые близняшки. – Малыш, когда я сказал, что ты можешь напиться, я не имел в виду – настолько.

Глава 12
Двери закрываются

Назавтра Ким увидел, о каком огорчении говорил Лексус. В вечернем выпуске «Фрикиликс» Тори появился не один, а… с Индрой.
– Анализаторам известна правда насчёт жуткого происшествия в восьмом секторе, не так ли? Правда, которую они замалчивают? – спрашивал Тори, наклонившись к собеседнику через стол.
– Разумеется, – Индра был в том же костюме, что и на вчерашней вечеринке, и выглядел абсолютно уверенным в себе. – Не нужно устраивать панику там, где для неё нет оснований.
– Стихийная эпидемия лихорадки – не повод для паники? – В голосе Лексуса зазвенело праведное возмущение.
– Не стихийная, – спокойно уточнил Индра. – У всего есть причина.
– Близится момент истины! – возвестил Тори. – Вы назовёте нам эту причину?
– Думаю, да, – Индра спокойно посмотрел в камеру– Есть основания полагать, что болезнь вызвана попаданием в питьевую воду удобрений, которые используют для выращивания сои.
Ну наконец-то кто-то это сказал, пусть и Индра.
– Но как эти вещества там оказались?! – тоном обвинителя вопросил Лексус.
– По этому вопросу ведётся расследование.
– А неофициальная версия?
– Что ж, – Индра сделал вид, что колеблется. – Есть мнение, что причиной стала халатность руководителя отдела технической поддержки. Но пока опасность этих удобрений для здоровья не выявлена, так что…
«Что?!» Ким вдохнул и забыл выдохнуть. Индра обвиняет Мака?!
– То есть пока неизвестно, чем именно  они опасны, – провозгласил Тори гласом Судного дня, обращаясь к зрителям. – Зловещая, фатальная загадка! Поблагодарим нашего гостя-анализатора за небывалую для сотрудников этого ведомства откровенность.
Ким пришёл в такую ярость, что едва смог заснуть. Индра всегда был гадом, но купиться на жалкие пять минут в эфире с куском засранца Лексусом… Назавтра он избегал смотреть Маку в глаза, как и все механики: новость о «халатности руководителя» распространилась по мастерской, как пожар в вентиляции.
В этот день число заболевших лихорадкой дошло до пятидесяти. Со всех экранов и открытых эмиттеров в общих помещениях жителей «восемь-семь» просили вечером сидеть по домам, чтобы всех могли осмотреть биотехники.
– Зачем всех подряд осматривать? – Алекс, которую потряхивало, с силой гнула в руках пластфон. Хотелось надеяться, на этот раз – свой. – Голодных проверяйте! Лично мне от всего этого вообще кусок в горло не лезет, – и она так судорожно запихнула в рот сухохрустик, что поперхнулась.
К вечеру мастерская почти опустела, и Ким даже напугался, когда, выворачивая из-за стеллажей, внезапно налетел на Мака.
– Вы не ушли?
– Мы с папашей живём в «пятёрке», – буркнул Мак, глядя на Кима так угрюмо, что тот невольно отступил на шаг– Стало быть, не всё про меня знаешь, умник?
– Что?.. – Ким вгляделся в лицо мастера и сразу всё понял: – Мак, да это не я! Я никому вообще ни слова не говорил, клянусь!
– А с Эдо вы встречались – так, анекдотцы травили? – В голосе Мака послышалась плохо сдерживаемая злость. – Я, может, и халатный, но я не полный идиот, парень! – Резким движением плеча Мак едва не впечатал Кима в полку и тяжело прохромал к своему столу.
Это было ужасно несправедливо – после вчерашнего, после того как его отделали парализатором, после свиньи, которую подложил Индра; но и это еще было не самое худшее. С утра, когда Ким полез смотреть новости, на всех лентах висел один большой баннер с сухим текстом:
«До специального распоряжения жилой сектор «8–7» помещён в карантин. Проникновение внутрь сектора или выход из него запрещены. Жителей сектора просят сохранять спокойствие и не пытаться выйти за пределы изолированного участка».
Ким кинулся вниз и убедился своими глазами: перед дверью толпились люди, по очереди пытаясь открыть её своими чипами.
– На других входах то же самое, – убитым голосом произнёс пожилой человек в костюме агронома. – У меня там жена…
Мастерская встретила Кима непривычной тишиной: почти никого из команды не было. Горстка тех, кто остался, тоже не работала, а уныло топталась вокруг верстака Мака.
– Ясен пень, для того им вчера и велели по домам сидеть, – глухо проговорил мастер. – А ни для какого не для обследования, – Мак тяжело поднялся из-за стола и прошёл к выходу, едва не задев Кима, но даже не взглянул на него.
– Я о таком слышал, – сказал небывало взбудораженный Ришат, который жил где-то в «десятке». – Любой сектор при чрезвычайной ситуации можно изолировать. Но из-за какой-то вшивой температурки…
– Она не вшивая, – пробормотал кто-то. – Мой брат – биотехник, говорит: у них все обменные процессы разогнались. И всё ускоряются.
– А как же те, кто здоров? – растерянно спросил Ким. – Алекс… Она тоже там?
Никто не ответил. В этот момент вернулся Мак и рявкнул, что у них теперь по горло работы, так что всем лучше поактивнее шевелить задницами.
На этот счёт сомнений не было: в ближайшее время их завалят с головой. Но Ким был не в состоянии проверять проводку по заявке из «десять-семь». «Обменные процессы разогнались» – что же это значит?..
И тут он вспомнил встречу на Дне Единения: у него ведь тоже есть знакомый биотехник, да ещё из иммунизации!
Через полчаса рыжая Гришина голова замаячила на городской площади в девятом секторе. Похоже, Гриша был возбуждён не меньше, чем Ким:
– Эй, что там у вас за ботва случилась в техподдержке? У нас в отделе, за что схватиться, не знают. Это правда насчёт удобрений?
Ким наскоро ввёл Гришу в курс дела, и тот присвистнул:
– Ну ни фига себе… Тогда понятно, отчего все на ушах. То есть и так понятно, конечно, – эпидемия всё-таки.
– Как это может быть эпидемией? – спросил Ким. – Сколько людей пили воду – столько и заболели, разве не так? Ну отравились.
– Ох, ну чем ты Хегая слушал, а? – В глазах Гриши загорелся фанатичный огонёк, и Ким понял: этот точно определён по назначению: – Как действует генно-активный агент? Замещает ДНК клеток реципиента участком своего ДНК. А что там в этом участке прописано – только создатели знают: может, он заставляет клетки размножаться со страшной силой и распространяться с любым чихом. Ясно?
– Ни черта мне не ясно, – честно признался Ким. – То есть любая болезнь может стать эпидемией?
– Любая, вызванная чем-то генно-активным, – уточнил Гриша, маниакально кивнув головой раз пять. – И что-то мне подсказывает, что в удобрениях всякого такого до синей дури напичкано. Хотя… – Гриша вдруг заметно сбавил обороты и разочарованно закончил: – Не, слишком просто.
– Ты о чём?
– Понимаешь, очень уж буквально выходит, – Гриша дёрнул себя за ухо. – Сою, чтобы росла быстрее, кормят веществами, которые ускоряют метаболизм. И у этих бедолаг тоже метаболизм ускоряется. А у людей обмен веществ совсем другой, между прочим… Если агент одинаково действует и на них, и на сою, то… То это чёрт знает что… – Замерев с мочкой собственного уха в пальцах, Гриша ушел в себя.
– А что будет дальше? – Ким не собирался ждать, пока приятель дозреет. – В смысле, если метаболизм не остановится?
– Ничего хорошего, – рассеянно отозвался Гриша. – Тем, кто раньше других заболел, уже сейчас постоянно вода нужна и сахар. Температура – будь здоров. Если так дальше пойдёт, я даже не знаю… Перегорят?
– Ну а вы чего ждёте? – спросил Ким резче, чем собирался. – Вы, вообще, ищете там лекарство какое-нибудь, противоядие, не знаю?..
Гриша не обиделся:
– Ты же сам из «восьмёрки», да? Не переживай, в секторе несколько бригад, в иммунизации народ круглосуточно работает. Разберёмся, дай только время!
Ким не разделял Гришиного энтузиазма. По дороге на станцию он усиленно пытался представить ситуацию, в которой кто-то по ошибке запускает «обратный ход» и по ошибке меняет индикацию, чтобы этого было не обнаружить… Нет, не получается. Кто бы это ни устроил, такое можно было проделать только специально. Неужели кто-то хотел вызвать эпидемию? Зачем? И… кто?
Бессознательно терзая пальцами моток изоленты, на этой мысли Ким его таки уронил, и моток резво укатился чёрт знает куда.
Оглядываясь в его поисках, он заприметил позади знакомую фигуру и ощутил всплеск адреналина. Не таясь, Ким быстро зашагал туда, где секунду назад мелькнул серебристый френч, и – конечно, вот он, стоит за поворотом и улыбается.
– Сукин ты сын! – рявкнул Ким, обеими руками толкая Индру к стене. – Обгадил Мака и доволен?!
– Осторожней, – ледяным тоном произнёс Индра, делая шаг обратно.
– Закрой варежку! – У Кима в голове было только одно: раскатать засранца. – Думаешь, ты крутой от того, что к Лексусу промылился? Ни хрена! Тряпка ты: прогнулся под папочку, стал анализатором! И правильно, какой из тебя силовик, слабаков у них не…
Ким даже не заметил, что произошло. Слова вдруг застряли в горле – очевидно, потому, что Индрины распрямлённые пальцы давили ему на глотку.
– Наказать я и не будучи силовиком могу, – нарочито спокойно произнёс Индра, с силой отгибая ладонь Кима назад. – А что касается папочки… У меня он хотя бы есть, Безрод, а ты, кажется, своим Макарова воображаешь? Или просто нашёл кому угодить?
– А ты нашёл… Лексусу… – прохрипел Ким, вынужденно пригибаясь всё ниже, чтобы было не так больно.
– К твоему сведению, мой непосредственный начальник – консул Эдо, – проговорил Индра размеренно, нажимая ещё сильнее. – Это он посчитал, что пора поведать миру о вашем проколе.
Даже если бы Ким хотел что-то ответить, то всё равно не смог бы.
– И если старший анализатор решил, что это должен сделать я и у Лексуса, – значит, тому была причина, ясно? – Индра резко отдёрнул руки, и Ким перевёл дух: запястье едва-едва не хрустнуло.
– Ну а в следующий раз я тебе что-нибудь сломаю, – ласково пообещал Индра, отвернулся и ушёл, оставив Кима растирать руку и шею.

Когда он вернулся в мастерскую, там никого не оказалось. В лабиринте стеллажей отыскался одинединственный человек – Ришат, который почему-то стоя согнулся в три погибели над пластфоном, напоминая гигантский нерешительный знак вопроса.
– А где все? – спросил Ким.
От звука его голоса Ришат подскочил на месте и лишь самую малость расслабился, увидев, кто это.
– Не знаю… – Он рассеянно потёр руки. – При ходил какой-то анализатор и с ним двое внутренних. Они Мака увели.
Ким до вечера ждал непонятно чего, подавленно слоняясь по пустой мастерской, потом сдался и пошёл домой. По дороге заехал на седьмой этаж, но там всё оставалось по-прежнему. Только люди, стоявшие утром у дверей, уже разошлись.
Зато у дверей синтет-сити Кима кое-кто поджидал.
Со спины он не узнал невысокую фигуру с подстриженной под бокс светлой макушкой. Но, заслышав его шаги, человек обернулся, и на Кима уставились два разноцветных глаза – зелёный и оранжевый.
Лицо Ерика медленно расплылось в белозубой улыбке, и он заметил с явным удовольствием:
– Говорил я, что там не останусь?
У Кима отвисла челюсть, но в следующую секунду он шагнул вперёд и стиснул дикаря в объятиях.
– Хорош, хорош, – пропыхтел Ерик смущённо. – Показывай давай, где я теперь живу.
Ким в какой-то момент почти поверил, что Ерик действительно непостижимым образом смылся из Коллектора и добрался до Города самостоятельно, но теперь всё стало на свои места.
– Так тебя уже определили?
– Ну да, но попотеть пришлось, – отозвался Ерик. – Ли из меня чуть кишки не вымотал своим балансом. Его Сенна уломал.
– Сенна? – Рука Кима замерла над терминалом.
– Ага. Тестировал меня и так и этак. В конце концов выдал, мол, профиль однозначный и чтоб не тренировать меня сразу с силовиками в Городе. Сказал, для подстраховки надо бы меня уже сейчас по-взрослому гонять, пока я гибкий.
– Так и сказал: для подстраховки? – переспросил Ким, вспомнив их с псикодером последний разговор в Коллекторе.
– Ага. Для меня, сказал, лучшая адаптация – реальные условия.
Ким украдкой оглядел приятеля: комбинезон на Ерике всё ещё болтался свободно, но было видно, что в смысле еды Ерик времени зря не терял.
Они нашли Ерикову ячейку – точь-в-точь как у Кима, только с оранжевыми стенами. Пока дикарь совал нос во все щели, Ким развёл на двоих мелимилка и уютно устроился на треугольном мешке, слушая перечисление великих свершений Ерика в спортзале.
– Лех прямо обалдел, когда меня отправили! Ему– то ещё досиживать! – похвастал дикарь. – Что-то там никак не могут разобраться, коммуникатор он или силовик. Лех вообще-то крутой мужик, но мне Сенна по секрету знаешь что сказал? Говорит, если видел он в своей жизни реально прирождённого силовика, так это я.
Если Ким правильно помнил, ему Сенна говорил другое.
– А остальные как?
– Да нормально… – Ерик потрогал свой колючий затылок. – Рома с Йеном как-то до крови сцепились, победила Бэлла Марковна. А Лена Хегая изводит, он её не выпускает пока. А мне Каверин сказал, мол, или они меня стригут, или не видать мне его взвода, – грустно закончил Ерик.
– Так тебя Каверин к себе взял?! – не веря своим ушам, спросил Ким.
– А то! – Дикарь гордо выпятил грудь. – Ещё бы не взял, я ж любого из его дуболомов уделаю.
– Класс! – искренне сказал Ким. Мутное облачко навсегда осталось в Коллекторе, и он был по-честному рад за Ерика.
– Ладно, – дикарь сладко потянулся. – Что у вас тут к чему?
И тут Ким начал рассказывать. Ерик был отвратительным слушателем: ему не сиделось на месте, он постоянно перебивал и то и дело порывался продолжить не им начатую фразу.
– Какой-то гад у вас тут завёлся, да? – заметил он, когда Ким замолчал.
– Похоже на то. Но я не верю, что это Мак, – заявил Ким.
– Он свой? – Ерик спрашивал так про каждого, о ком заходила речь, и прочие подробности его не интересовали.
– Свой, – твёрдо ответил Ким. – Горячий, вроде тебя, и грубоват маленько, но все его любят. Я не представляю, чтобы у него рука поднялась на такое.
– А эта твоя подружка? – спросил Ерик. – Может, она?
– Она-то с чего? – Ким возмутился. Ерик пожал плечами:
– Про кого ты говорил, про тех я и спрашиваю.
– Ерунда, – решительно сказал Ким. – Она же сама там заперта теперь, в «восьмёрке».
– Она могла не знать, куда эта дрянь потечёт, – ре зонно заметил Ерик.
Ким открыл было рот и внезапно вспомнил, что Алекс в последнее время бывала до жути нервозной. Что-то её беспокоило… Поколебавшись, он достал пластфон и набрал номер.
Алекс ответила через добрых две минуты. И Ким поразился тому, какой несчастной она выглядела.
– Я в порядке, – сразу сообщила она. – У нас тут биотехники и вообще… Всё под контролем.
– Само собой! – заверил её Ким с наигранной бодростью. – У меня приятель в иммунизации, он говорит, они там день и ночь пашут, совсем скоро уже разберутся.
– Да… там у многих приятели, – невесело произнесла Алекс– Только лучше бы они до того начали разбираться, как нас тут закрыли.
– Да, Ал, – вспомнил Ким. – Ты знаешь, что Мака забрали?
Алекс закусила губу.
– Я знаю, Ким… – проговорила она сдавленно. – Это… это я.
Ким в растерянности смотрел на её грустное лицо, а Ерик пожал плечами с видом «я же говорил».
– Что – ты? – осторожно спросил Ким.
– Я… я рассеянная! Всё время путаю вещи… И я… я торопилась и случайно схватила его пластфон.
– И что?
– Я не сразу поняла, что это не мой. Потом смотрю – а в загрузках схема водоснабжения в «пять-десять».
– И что? – Ким был в недоумении. – Конечно, он же систему проверял.
– Её тогда ещё не надо было проверять, – Алекс глубоко вздохнула. – Там дата стояла. Он загрузил схему до того, как ты появился. Когда всё ещё нормально работало.
– Ты же не…
– Сдала она его, вот что, – вдруг буркнул Ерик. Алекс сузила глаза и уставилась на Ерика. В её го лосе пробились истерические нотки:
– Да! Я и так молчала, как дура, а ведь могла бы раньше… Надо было сразу рассказать! А я уговаривала себя, что ошиблась, и теперь мы все тут сидим из-за меня, и мама заболела, и… – Алекс не хватило воздуха, она судорожно вдохнула и закончила: – И я позвонила сегодня утром во внутренние дела.
– Ладно, – Ким не знал, как её утешить. – Не горюй, Ал… Вшивая температурка…
Алекс криво улыбнулась, махнула рукой и отключилась.
– Такие дела, – резюмировал Ерик, перекатываясь на живот на мягком коврике. – А ты – «не мог», «не мог»…
– Он не мог! – упрямо сказал Ким. – Он хороший мужик, и… Я просто знаю.
На лице Ерика явственно отразилось, что он думает о таком знании. Но он не стал спорить, а перекатился на бок, подложив руку под голову, и воззрился на Кима:
– Ну и что ты будешь делать?
– С чем? – не понял Ким.
– Ну со всей этой хренью. С эпидемией, с Маком со своим, с красноволосой этой…
Ким растерялся:
– А что я? Анализаторы этим занимаются, это их дело…
Ерик прищурился и выпятил губы:
– То есть подруга твоя взаперти мается, хороший мужик сидит в самой жопе, народ, не ровён час, стулья начнёт жрать с голодухи… А ты лапки сложишь и будешь бубнить, мол, «а что я – а я ничего»?
Ким отвернулся. Бесполезно. Ерик дикий, он не поймёт.
Но, когда молчание разрослось до размеров малой планеты, он всё-таки решил поделиться с Ериком догадкой, которая уже какое-то время смутно вырисовывалась у него в голове:
– Я тут кое-что сообразил, – начал он, не глядя на дикаря. – Сенна нам лапшу вешал, по-моему. Весь этот трёп: ценность самородков, непредсказуемые гены… Знаешь, зачем нужно определение полезности на самом-то деле? Чтобы все занимались своим делом и в чужое не лезли – вот зачем. Все эти склонности и способности не так много и значат, главное – чтоб каждый оказался на определённом месте, раз и на всегда.
Ким остановился, не решаясь досказывать. Идея была крамольная, а дикарь и так сопел не слишком ободряюще.
– Мне тут кое-кто говорил, что Город – это за крытая система. И вот ощущение такое, что она на столько сложная, что ли, что жители до конца в ней не разбираются. Боятся куда-то не туда полезть и что-то серьёзно нарушить, – Ким тряхнул головой. – Помнишь, ты спрашивал, как синтетов генерят? Так вот, по-моему, просто делают то, что в инструкции сто лет назад было написано. По крайней мере у нас, у технарей, так. «То – порядок», «это – непорядок», «главным видней»… Что это за «главные» такие, их же на свете нет! Просто здесь все хотят, чтобы всё и дальше шло как до сих пор, понимаешь? Чтоб не выводить систему из баланса.
Ерик помолчал, а потом Ким услышал его разочарованный голос:
– Как тут у вас в Городе, я не знаю. Но там, откуда я родом, свои поважнее будут, чем какой-то сраный баланс.
Ким не ответил, и спустя несколько минут Ерик зашебуршился и прохладно сообщил:
– Ну мне тут ещё помыться надо, то-сё, так что…
– Ладно, я пойду к Эдо, – решился Ким и повернулся к дикарю: – К старшему анализатору. Это совершенно бесполезно, но я попробую.
– Что б не попробовать? – степенно проговорил Ерик и ухмыльнулся. – Мне на стрёме стоять или гасить?

Глава 13
Пять минус три

Ким понимал, что старший анализатор вряд ли немедленно бросит дела городской важности, чтобы поточить лясы с каким-то стажёром, но всё-таки зарегистрировался на терминале в холле анализаторского ведомства.
– И сколько мы тут будем ждать? – спросил Ерик, усаживаясь на пластиковый стул.
– Я – пока не поседею, – хмуро отозвался Ким. – А ты за едой можешь выбегать иногда.
– Ким? Рад вас видеть.
На миг Ким опешил: неужто консул действительно… Но через секунду он увидел, что Эдо сам только что зашёл снаружи. С ним был ещё один человек: мужчина с подслеповатыми глазками и жиденькой бородкой клинышком, как на портретах врачей догородской эпохи.
– Господин консул, я хотел с вами поговорить и… Эдо мягко покачал головой.
– Сейчас я занят, Ким. Это может подождать?
– Да… то есть нет, это насчёт эпидемии.
– Вы что-то выяснили? – серьёзно спросил консул.
– Нет… то есть да: что, если она не из-за удобрений?
– Интересно. А из-за чего же тогда? – неожиданно скрипучим голосом поинтересовался спутник Эдо.
– Не знаю, – упавшим голосом ответил Ким. Прозвучало жалко, и он заторопился, стараясь в точности припомнить слова Гриши: – Но ведь это э-э… слишком просто, если что-то одинаково ускоряет метаболизм и у сои, и у людей. Люди же не такие, как растения.
– Замечательно, что вы меня просветили на этот счёт, – насмешливо проскрипел незнакомец. – Но простота решения ещё не означает, что решение неверно. Бритва Оккама, молодой человек. Слыхали о такой?
Эдо, улыбаясь, вмешался:
– Ким, это господин Штайнер, старший биотехник. Если у вас есть ещё какая-то информация насчёт эпидемии, я уверен, он отнесётся к ней со всем вниманием.
Ещё один из Триады! Ким совсем сник.
– Но если удобрения ни при чём, то Мак тоже… А вы его арестовали…
Штайнер нетерпеливо похлопал себя по ноге, глядя на часы над терминалом. Консул Эдо мирно сказал:
– Вы ошибаетесь: Мак не арестован и не заперт, просто он помогает нам разобраться в проблеме, – консул что-то обдумывал, пристально глядя на Кима и напоминая чем-то игрока в «камни» перед очередным ходом. – Вы сможете увидеться с ним прямо сей час, если хотите.
Старший биотехник кинул на него вопросительно-недовольный взгляд, но Эдо не смотрел в его сторону, а Ким торопливо кивнул.
– Тогда идёмте со мной, – Эдо жестом пригласил Штайнера, и Ким тронулся за ними, настолько смущённый, что напрочь позабыл про Ерика.
Эдо привёл его в небольшую комнату для совещаний и сказал подождать, после чего они со Штайнером ушли, и Ким смог хоть немного собраться с мыслями. И почему он, олух, заранее не продумал, что сказать Эдо? Мямлил, как нюня…
Консула не было с полчаса, Ким предполагал, что он пошёл за Маком. Но, когда дверь наконец открылась, Эдо оказался один. Он подтянул к себе кресло и, усаживаясь, доброжелательно спросил:
– Так вы волнуетесь за господина Макарова?
– При чём тут волнуюсь? – Ким полчаса подряд настраивал себя говорить увереннее, и получилось не очень вежливо. – У нас работа в мастерской встала! Ал… Кто-то на него настучал, а вы его держите, считаете, что он это подстроил, а это никак не он…
– Если быть точным, то господин Макаров не у нас, а в ведомстве силового разрешения, – негромко сказал консул. – И лично я не считаю, что это подстроил он.
Ким облегчённо перевёл дух, но тут же вспомнил:
– Но тогда… почему вы сказали Индре пойти к Лексусу и…
– Ким, нам пришлось закрыть сектор, полный людей. Мы должны были дать какое-то объяснение. А Мак… – Эдо утомлённо потёр лоб. – Я не думаю, что он сделал это со зла, это могла быть случайность. Но против него есть весомые свидетельства…
– Схема водоснабжения? – перебил Ким. – Да мало ли для чего она могла понадобиться!
Консул внимательно глянул на него и медленно проговорил:
– Не только схема водоснабжения, Ким. Кое-кто кое-что видел, и это «кое-что» не в пользу господина Макарова. А я уже говорил вам: другие консулы и так не слишком склонны проявлять к нему снисхождение.
«Кое кто кое-что»? Ким во все глаза глядел на Эдо, но консул дал понять, что развивать тему не собирается:
– Город на грани паники, Ким. Вы повели себя достойно, когда не приняли предложение Лексуса, и я, если позволите, горжусь вами. Но в любом деле такого масштаба должны быть подозреваемые.
В этом было что-то непонятное, и даже не то, что консул им гордится (с чего бы ему?). Ким только через несколько мгновений понял, что именно. Откуда Эдо знает про предложение Лексуса? Он что, следил за ним? Или это была какая-то проверка?
– Не переживайте, – тем временем подытожил консул. – Если окажется, что в этом деле нет его вины, господин Макаров немедленно вернётся в мастерскую. Ничего страшного с ним не произошло, он в полном порядке. Вы сами можете убедиться.
Эдо достал пластфон, набрал что-то, и через несколько минут эмиттер позади стола пыхнул пучком лучей. Но на развернувшемся перед ними экране оказался не Мак. Подняв глаза, Ким обнаружил, что смотрит в лицо самому чудовищному человеку из всех, что ему доводилось встречать.
Это было то самое страшилище, которое Ким видел в Форуме на Дне Единения. Кожу на его лице словно кто-то основательно изжевал, и абсолютно лысый череп вовсе не украшало отсутствие бровей, ресниц и – частично – век. Страшилище было, судя по всему, не очень высокого роста, плотно сбитое и одетое в офицерский френч.
– Господин Поляков, – обратился к монстру Эдо, и Ким осознал, что теперь ему посчастливилось увидеть и третьего члена Триады, старшего силовика. – Не могли бы вы…
– Да, – резко отозвался Поляков. – Помню.
Он встал и вышел из поля зрения, оставив их с Эдо созерцать пустой стул. Спустя некоторое время на стороне Полякова раздался звук открываемой двери, и на экране показался Мак.
Старший механик выглядел неплохо, хотя и сильно припадал на больную ногу. При виде Кима на лице Мака, больше обычного мрачном, появилась такая кислая мина, словно худшие его предположения полностью подтвердились.
– Мак, да это не я! – рявкнул Ким, наплевав на присутствие двух консулов.
Мак вздрогнул, а Эдо поспешно объяснил:
– Дело в том, что Ким – он работает у господина Макарова, господин консул, – абсолютно уверен в его невиновности.
– Доказательства? – раздался голос невидимого Полякова.
Эдо без слов поднял брови, а Ким неуверенно выдавил:
– Так ведь это вы должны искать доказательства… чтобы его обвинять?
Поляков внезапно появился в кадре, и его фигура заслонила всю комнату.
– Подумай-ка получше: я  что-то должен? Тебе!  – Изуродованное лицо Полякова приблизилось, и Ким отпрянул. То, что консул находился где-то далеко, почему-то совсем не делало его менее пугающим.
– Господин консул, – умоляюще произнёс Эдо. – Пожалуйста!
Поляков ещё секунду дышал в экран, а затем опять ушёл из кадра. Сделав вид, что ничего не произошло, Эдо обратился к Маку:
– Господин Макаров, Ким подозревает, что эпидемия вызвана не удобрениями, попавшими в воду, а чем-то иным, – произнёс консул мягким тоном. – Что вы об этом думаете?
– Ничего не думаю, – проворчал Мак. Он без спроса подхромал к стулу, тяжело обрушился на него, вытянул больную ногу и стал массировать колено. – У этого парня в голове завалы такие, что гайке негде упасть.
Ким ещё только думал обидеться, а Мак уже пошёл вразнос:
– Вот папаша мой, старый хрыч, тоже такой. Ни чертища в биотехнике не соображал всю жизнь – это притом, что сам биотехник. Как на работе держался, а?! – Мак резко повернулся к Киму и уставился на него с откровенным отвращением: – А снисходило на него, понимаешь! Делал-то всё как надо, а объ яснить потом ни бельмеса не мог, хотя если ты у него спросишь о чём —  так не заткнуть ни в жизнь, столько натреплет бредятины всякой.
Почудилось ли Киму? Он внимательно присматривался к Маку: с виду мастер бушевал в точности как обычно, но… он явно не получал удовольствия от собственной брани, и это было странно.
– Эдо, у нас есть дела! – Резкий голос Полякова прервал поношения Мака в адрес его батюшки. – Вы увидели всё, что хотели?
– О… Да, господин Поляков, благодарю вас.
Консул на секунду появился в кадре, коротко кивнул Эдо, бросил пронзительный взгляд на Кима, и экран погас.
Консул Эдо негромко вздохнул.
– Старший силовик немного прямолинеен, – за метил он слегка извиняющимся тоном. – Но он пре красный, хм… силовик.
Ерик со скрещенными руками по-прежнему восседал на пластиковом стуле, и вид у него был такой, что Ким немедленно и в полной мере прочувствовал свою вину.
– Ну прости! – оправдывался он, шагая за дикарём. – Ну не мог я им сказать: погодите, со мной тут ещё кое-кто пришел для компании. Вдруг Эдо передумал бы, и я бы Мака вообще не увидел?
– Ну так увидел? – недовольно буркнул Ерик. – И что?
– Да ничего. Я же говорил: бессмысленная затея, – и Ким рассказал о бьющем через край дружелюбии старшего силовика. История вызвала не совсем ту реакцию, какой он ждал.
– Что, сам Поляков?! – восхищённо воскликнул Ерик, мгновенно забыв дуться. – Ух ты! У него же своя гвардейская часть, элитная, не белокурточники какие-нибудь! Попасть бы туда…
Ким не ответил: он так и этак прокручивал в голове то, что его насторожило в разговоре с Маком. И внезапно остановился посреди коридора:
– Мак специально так сказал! – проговорил он. – Он не просто так завёлся про своего папашу, он сказал что-то типа: «Если ты у него о чём-то спросишь…» Это было сказано для меня! Он поверил, что я за него, но не хотел, чтобы кто-то другой слышал, и намекнул незаметно: о чём-то спросить у его отца.
– На фига?
– Не знаю, – Ким растерянно посмотрел на дикаря. – Но после Штайнера и Полякова почему бы и с Маковым папашей не повидаться?
– И то верно, – отозвался Ерик. – Только я под дверью больше сидеть не собираюсь, учти.
Мак с отцом действительно жили в «пятёрке»: где именно, Ким выяснил на следующий день у Ришата. Без Мака, Пал Палыча и Ната Ришат остался в мастерской за старшего и казался весьма взволнованным этим обстоятельством.
Ким улучил возможность перехватить заявку на ремонт в «пятёрке» и вызвонил Ерика. По дороге они смотрели последние новости – ничего утешительного. «Всё больше больных в закрытом секторе», «Биотехники в растерянности», «Консул Штайнер настаивает на введении чрезвычайного положения». В других секторах лихорадки пока не было, но Ким слишком беспокоился об Алекс и остальных, чтобы этому радоваться.
Квартира господина Макарова находилась в самом сердце «пять-три», приятного квартала с белоснежными чистенькими стенами и ровными рядками дверей в коридорах. Жить здесь явно было веселее, чем в синтет-сити: им попалась компания симпатичных девушек-биотехников, которые оживлённо болтали между собой. Ерик, к таким вещам равнодушный, быстро нашёл нужную фамилию на дверной табличке и надавил на сигнальный сенсор с такой силой, что тот жалобно моргнул диодом.
– Может, его дома нет? – пробормотал Ким, после того как Ерик ещё дважды атаковал сенсор.
Но папа Мака оказался дома, и, когда он открыл дверь, стало ясно, почему: он был настолько дряхл, что вряд ли выбрался бы на улицу без посторонней помощи. Тем не менее бодрости духа Макаров-старший явно не утратил и громко заскрежетал прямо с порога, брызгая слюной:
– Пошли прочь! Либо пусть сам приходит меня обращать, либо шиш я ваш!
Старик явно собирался оставить их снаружи, но Ерик проворно удержал дверь ногой.
– Я работаю у Мака, в мастерской, – торопливо объяснил Ким, решив не вникать в услышанное. – Он просил вас проведать.
– А-а?.. Так вы не из этих? Не из свидетелей? – с сомнением протянул старик, глядя на Кима полуслепыми глазами. – Да, дрянное дело, дрянное… Я-то что, я в порядке. А вот его за что держат, а?
– Это из-за лихорадки в восьмом, – сказал Ким. – Некоторые считают, что это Мак виноват.
Старик постоял, жуя губами, потом развернулся и душераздирающе медленно пошаркал вглубь квартиры. Ким с Ериком расценили это как приглашение.
Внутри давно не прибирались, зато повсюду лежали, стояли или висели разные занятные вещицы. Некоторые Ким видел только в энциклопедиях: настенные часы со стрелками, допотопный термометр с колбой и столбиком делений, целые полки редкостных коллекционных штуковин (в одной Ким угадал прапрадедушку пластфона).
– Сколько их уже было-то, эпидемий, – проскрипел старик, опускаясь в кресло. – И сектора запирали, и хуже… Не трогай мясорубку, она рабочая.
Ерик отдёрнул руку, но исследовать содержимое полок не прекратил.
– Но такой, как сейчас, не было? – спросил Ким.
– Всякое было, – повторил старик. – Да я не всякое помню. Давно… Секретность ещё эта…
– Если давно, то сейчас-то вы уже можете сказать! – убеждённо произнёс Ким.
– Не могу, – по-старчески раздражённо каркнул папаша Мака: Ким вдруг сообразил, что не спросил его имени, а сейчас уже было как-то неудобно. – Говорю ж: приняли меры. Секретность-то я помню, а вот что засекретили…
– Что-то забыл, а что – забыл, – пояснил Ерик, деловито суя пальцы в чашу с винтовыми ножами на дне. – У меня так тоже бывает.
Ким напряжённо думал. Этот биотехник, похоже, ещё мамонтов видал… Но не такой уж он безнадёжный, как расписал Мак, вполне себе в здравом уме старикан. Что ещё за меры? Секретность…
У него самого был секрет, он разболтал его Сенне… И потом ничего не помнил! Точно: старику тоже что-то вкололи!
Н-да, не много же тогда проку его расспрашивать. Особенно если не знаешь, о чём.
– Сейчас-то получше, – сообщил старик. – Мне уже к сотне, в последнее время голова посветлее становится.
Ерик тихонько фыркнул. Ким чего-то не уловил: «голова посветлее» – это к ста-то годам? А… что, если блокировка действует какое-то время, а потом потихоньку ослабевает?
– Пожалуйста, попытайтесь вспомнить… Лихорадка, люди голодные, худеют, – Ким уставился старику в глаза, пробуя нащупать там зёрнышко воспоминания. – Вы видели такое раньше?
– Обмен веществ, да, – глубокомысленно проговорил старик. – Быстро: раз – и сгорают. Но мы до этого не доводили. У меня интуиция, вот и Мак такой…
Ким встрепенулся:
– Не доводили? Как?
– Экхмм… Действие проходило? – Казалось, старый биотехник консультируется с автономной частью своего мозга, а та упрямо не отвечает на запросы. – А потом… Да. Порядок. Хотя они ещё там…
– Кто они? – затаил дыхание Ким. – Больные? Было прямо-таки физически ощутимо, как старик скребётся в запертую дверцу в собственной голове. «Элевтерона бы нам», – подумал Ким. Макаров-старший закрыл глаза, задышал ровнее… Ещё ровнее…
– А он, по ходу, задрых, – заметил Ерик. – Вот и по говорили.
По какому-то наитию Ким взял старика за запястье, где медленно бился пульс, наклонился поближе и отчётливо проговорил:
– Эпидемия? Ноль реакции.
– Метаболизм? Ничего.
– Болезнь?
– Голод… Жар… – вдруг проговорил старик, не раскрывая глаз.
Ким чуть не подпрыгнул: ключ подошёл!
– Удобрения? Глухо.
– Питательные вещества? Соя? Глухо.
– Почему они болеют? – спросил Ким в порыве вдохновения.
– Проверка… – Неожиданный ответ был едва слышен.
– Чего?
– Лекарства…
– Но они выздоровели?
– Да…
– С ними можно поговорить? Как их найти? Старик беспокойно дёрнул головой. Ким догадался, что ключ должен быть проще.
– Где это?
Ким затаил дыхание. Губы старика дрогнули, но с них сорвалось только бессвязное бормотание. Голова биотехника упала на грудь, и через несколько секунд раздалось похрапывание.
– Информатор – первый класс, – сказал Ерик. Ким осторожно выпустил узловатую руку:
– Что ты услышал, последнее?
– «Пять минус три». Ахинея.
– И я то же самое, – Ким положил ладонь на затылок. – Но остальное-то всё логично!
– Да ну? – Ерик выгнул бровь.
– Ну да! Он же ясно сказал. Есть лекарство, они его проверяли… Больных вылечили, и они где-то ещё живы. Непонятно только, зачем биотехникам память заблокировали.
– Да у него не память, а бардак! – пренебрежительно заявил Ерик. – Пять минус три? Ну два. Ну и что за фигня?
В поисках ответа Ким рассеянно обвёл глазами захламлённую комнату. Его взгляд упал на здоровенный термометр с красным столбиком. Неужели?..
– Минусовые! Пятый сектор, минус третий этаж! Лицо Ерика не осветилось пониманием, и Ким по спешно развил мысль:
– Та часть Города, которая под землёй! Алекс говорила: ходят слухи, что там мутантов выращивают!
– Так эти больные, по-твоему, что – мутанты? – Ерик недоумённо сдвинул брови. – Или что?
– Я пока не очень…
В этот момент папаша Мака, который всё ниже сползал в своём кресле, резко всхрапнул и подобрался. Водянистые глаза открылись, и при виде ребят в них тотчас вспыхнуло раздражение:
– Шиш я вам дамся, пока сам ваш Него… А, вы ж не из этих, – старик утихомирился не без сожаления. – Ну так передайте Маку, что я в порядке. Я и первому это говорил, но и вы уж повторите тогда, раз Мак шибко беспокоится.
Настораживающий смысл последних слов дошёл до Кима только у двери:
– К вам что, кто-то от Мака уже приходил?
– Так вчера ж, – биотехник уже с минуту пытался покинуть кресло, и наконец его усилия увенчались успехом. – Тоже из ваших парень. Чистенький только такой, будто и не механик, ей-богу. Молодёжь сейчас гнилая пошла: руками не работают, испачкаться боятся. В моё вот время…
Ким примерно представлял, что они услышат дальше, и поспешил выскользнуть за дверь следом за Ериком.
– Не было у него никого из наших, – тихо сказал он, пока они шли к станции. – Мак и мне-то не смог бы намекнуть к нему наведаться, если бы не Эдо.
– Значит, намёк не ты один уловил, – отозвался Ерик. – Они же там не дураки. Только, думается мне, от старикана этот парень ничего не добился.
– Почему?
– Да кому придёт в голову человека расспрашивать, если он спит? – пояснил Ерик. – Не дураки же они там.
Они вышли на станцию, и в глаза Киму бросилось огромное, до тошноты знакомое лицо. Только этот Лексус на большом экране был так же не похож на себя, как джедай на кроссовку. Простая белая рубашка измята, длинные волосы в живописном беспорядке, бородатое лицо с печатью решительности… Для нового имиджа Тори не хватало только мужественного шрама где-нибудь через бровь.
Закадровый голос сумрачно возвещал: «Из самого пекла! Из первых рук! В очаге эпидемии! «Запертые» – прямой репортаж Тори Лексуса из карантинного сектора!»
– По невероятной случайности оказавшись в секторе «восемь-семь» прямо перед его закрытием, Тори Лексус самоотверженно выходит в эфир для того, чтобы люди узнали правду – какой бы жестокой она ни была, – Ерик стал скороговоркой читать мелкий шрифт. – Это же тот придурь патлатый! Как его угораздило туда затесаться?
– Не знаю, – мрачно ответил Ким. – Но если там кому-то ещё не вконец поплохело – он это исправит.

Ерик отправился в часть для инструктажа, а Ким, возвращаясь на работу, решил пройти мимо «восемь-семь». На этот раз у входа кто-то был: человек сидел на корточках, спиной к запертым дверям. Он вскинул голову, и Ким узнал Ивана.
– А, это ты, – равнодушно сказал Иван.
– Как там? – спросил Ким.
Иван глянул на него ещё угрюмее обычного, и Ким передумал присаживаться рядом.
– Неважно, – с горечью отозвался Иван. – Алекс заболела. То есть говорит-то она другое, а у самой щёки как помидоры и волосы взмокли.
Расстроенный Ким оставил Ивана дежурить у закрытой двери и спустился в мастерскую, где безуспешно пытался навести порядок Ришат. Худой техник был взвинчен до предела: он сорвал голос, отвечая на заявки со всего Города и пытаясь заставить деморализованных подчинённых работать.
По причинам, которые Ким сам не смог бы объяснить, Ришат не слишком ему нравился, но сейчас его впору было пожалеть. После того как Ким высказал вслух свои рискованные догадки насчёт ненормальной приверженности жителей Города к единожды заведённому порядку, она стала положительно бросаться в глаза. Старший механик был жуткий ретроград, но сейчас стало видно, что все остальные технари, в сущности, такие же. Они с удовольствием занимались знакомым делом, но ко всему сверх привычного относились с опаской.
На фоне бурлящего Мака это было не так заметно, но теперь, когда его не было, а от привычного порядка остался один пшик, механики терялись.
– Да не знаю я, как это чинить…
– Тут чё-то хитрое, боюсь соваться…
– Я ни разу такого не делал, вот вернётся Мак…
– Когда он вернётся?! – закричал Ришат, близкий к нервному срыву– Знаете, на чём его силовики взяли? Его видели в теплице за неделю до того, как там всё накрылось! Он может вообще не вернуться, ясно?!
Оторопелый Ким едва поймал сварочный аппарат, который Ришат швырнул ему, выбегая из мастерской. Вот оно что… Вот о каком свидетельстве говорил Эдо.
Уныло подтащив аппарат к горе железных деталей, Ким без особого энтузиазма попытался сварить из них что-то приличное. Чем это должно быть – дверью транспортёра? Чёрт разберёт… Он вдруг понял, что без Мака в мастерской совсем неинтересно. Без него, без Алекс, без остальных.
Да пусть он хоть сто раз был в этой теплице, Мак не виноват – и всё тут! Но он, видимо, что-то понял из бессвязной болтовни своего папы насчёт сразившей Город эпидемии. И не смог сказать прямо – боялся, что услышит… Поляков? Или кто-то ещё? Войдя в раж, Ким не замечал, что его сварной шов всё больше напоминает зигзаг кардиограммы. Если Мак что-то вычислил, кому выгодно, чтобы он сидел у силовиков? Ясен пень: тому, кто разгадал подсказку и рванул прямиком к старику.
Любопытно… Не этот ли кто-то давеча обработал Кима парализатором и залез в его пластфон? Да и вообще устроил эту гадость с обратным ходом?
Ким едва не прожёг себе дырку в руке, отбросил электрод и досадливо содрал маску. Вокруг было подозрительно тихо. После беглого осмотра он убедился, что остальные воспользовались отсутствием Ришата и по-быстрому слиняли.
Нет, не та техподдержка без Мака.
Он злобно затолкал аппарат с глаз долой под верстак и пошёл домой.
Ким как раз был занят интереснейшим вечерним ничем, когда снаружи послышался удивительно знакомый грохот: кто-то разносил шторку его ячейки. Пожалуй, только это и могло поднять Киму настроение. Он слез с кровати и впустил Ерика, на лице которого застыла такая же кислая гримаса, как в тот день, когда Ли заставил его заниматься балансом.
– Нет, ты представляешь, я им говорю: я готов, давайте сюда Каверина, а они мне, мол, рано тебе, стажёров на задания не берут, им ещё тренироваться. Я им – ладно, тренируйте меня, а они – учи мат-часть, а тренировки потом. – Ерик воззрился на него с глубочайшим укором, и Ким против воли улыбнулся. Хоть в ком-то можно быть уверенным на все сто.
– Матчасть!! – воскликнул Ерик, чтобы подчеркнуть всю оскорбительность этого предложения. Он молниеносно подсёк Кима, ухватил за футболку и рванул назад, в последний момент самортизировав его падение коленом. Ким оказался на полу, даже не успев испугаться. – Ну и хрен с ними, – заключил Ерик, убирая ногу, и молодецки сунул большие пальцы за шлёвки комбинезона. – Когда мы туда полезем?
Ким опустил затылок на пол. Не надо было спрашивать, что дикарь имеет в виду: он и сам об этом уже думал.
– Во-первых, – начал он, закрывая глаза и складывая руки за головой, – мы толком не знаем, где это. Во-вторых, даже если узнаем, попасть на минусовые этажи не сможем. В-третьих, даже если сможем – нет никакой уверенности, что что-то там найдём. И в четвёртых, если кто и полезет, то не мы, а я.
– Это с какой ещё стати?! – возмутился Ерик.
– С такой, что у нас в мастерской всё равно бардак, а тебе надо быть в части. И вообще, это закрытый участок и нарушение порядка, а в Городе с этим строго.
– Ты что, не понял? Тебя ещё раз уронить? – Грозно играя челюстью, Ерик навис над Кимом. – Я не собираюсь с учебником сидеть, как ботаник. А ещё… – Он ухмыльнулся. – Я тебе нужен для «во-вторых».
– То есть?
Дикарь с хитрым видом достал из кармана небольшую пластиковую карточку:
– Мастер-ключ. Я такой у Каверина видел.
– Откуда он у тебя? – Ким приподнял голову. Ерик пожал плечами:
– Нашёл, покаты со стариканом возился. В чайнике лежал, – увидев выражение лица Кима, Ерик добавил: – Да брось, ему по дому-то два шага не сделать. А механику твоему, пока его держат, ключ все равно не пригодится, так? А чтобы его оттуда вытащить, мы же можем кое-что евоное на время взять, так?
– Вдруг это не мастер-ключ?
– Вдруг, но дверь арсенала у меня в части открывает, – охотно сообщил дикарь.
– Ты оттуда что-нибудь взял? – слабым голосом спросил Ким.
– Так, по мелочи, – отмахнулся Ерик.
Ким со шлепком уронил ладонь на лицо. Посадят как пить дать. Или выведут в Форум и показательно расстреляют – Ким не знал, что светит за ограбление арсенала. Он бы, например, расстрелял.
На самом деле было бы ужасно здорово пойти с Ериком, и уж точно лучше, чем одному; но Ким, наверное, по-прежнему чувствовал себя ответственным за дикаря. Наломает он дров и что потом?
– Слушай… Ты ведь в гвардию хочешь. Тебе заниматься надо. Ну зачем тебе со мной?
– Затем, что ты, как разойдёшься, удержу не знаешь – я ж в курсе, – Ерик присел рядом и покровительственно хлопнул Кима по плечу: – Так хоть прослежу, чтоб ты дров не наломал.

Глава 14
Незваные гости

– Осторожней!
– Сам осторожней! Трос не дёргай! – Голос Ерика гулко долетал снизу. Опустив глаза, Ким мог увидеть мечущийся луч его фонарика, но опускать глаза было страшно.
– Ну что там?
– Ничего пока. Сейчас трос переброшу. Тросами с вакуум-присосками Ерик, очевидно, разжился в арсенале, причём прихватил сразу два. Теперь была бы стена – и, меняя тросы, можно хоть к центру Земли спуститься.
Первоначальная идея Кима заключалась в том, что где-то наверняка есть лифт на минусовые, но Ерик идею не принял:
– Ага, и к пенсии мы наверняка его найдём.
Пришлось действовать энергично, а именно забраться в лифтовую шахту и лезть по ней. Ким уговорил Ерика не соваться во все подряд лифты, а ехать в «единицу»: уж если где-то шахты уходили под землю, то наверняка под главным сектором.
Они выбрались из синтет-сити в начале ночи. К этому времени поток людей почти сошёл на нет, а освещение везде перевели на половинную мощность.
Выйдя на пустой станции, они ещё несколько минут ждали, пока кто-нибудь с верхних этажей вызовет центральный лифт.
Ким показал на служебный замок сбоку от панели вызова. Ерик приложил к нему мастер-ключ, и двери в шахту открылись.
– То что надо, – заметил Ерик, просунув голову внутрь. – Дна не видать.
Пока Ким следил за станцией, Ерик ловко соскользнул вниз на одном из тросов. Ким отправился следом, проверив, не получит ли опускающимся лифтом по голове. Теперь отступать было некуда: никто их не видел, но все лифты просматривались с камер.
«Смотреть все записи Города – никаких анализаторов не хватит», – успокоил себя Ким, гусеницей-неумехой продвигаясь по тросу. Его больше беспокоило другое: что, если они так и будут ползти всё дальше, дальше и окажутся не на минус третьем, а на каком-нибудь минус десятом? Но через несколько минут снизу послышалось:
– Вижу вход! И цифру 3,– Ерик раскачался на тросе и, судя по звуку открывающейся двери, смог дотянуться до замка. Трос сильно дёрнулся.
– Ты там в порядке? – позвал Ким.
– В порядке, давай сюда. Тут всё то же самое. Повторить прыжок Ерика в дверной проём Киму удалось не без труда, но в критический момент дикарь втянул его внутрь за лямки комбинезона (Ким не смог придумать другого оправдания на случай возможных проблем, кроме рабочей одежды механика).
На минусовом стояла тишина – по меркам Города, и в ночном освещении не было видно ни души. Наверное, здесь было слишком глубоко для разумной жизни. Ерик был почти прав: материалов на отделку пожалели, но тоннель монорельса выглядел точь-в-точь как наверху. Правда, на наличие поездов Ким бы не надеялся.
– Ну что, двинули? – Ерик смотал трос и сунул в добротный миллионнокарманный рюкзак, какими пользовались силовики. Вся поклажа Кима состояла из одного пластфона, куда он загрузил общедоступную карту, на которой была только надземная часть Города.
Навскидку ходу до «пятёрки» было часа полтора. Но не успели они дойти до третьего сектора, как тоннель внезапно кончился.
– Это как же понимать? Строили и не достроили? – Ерик уставился на глухую стену и упёр руки в бока.
– Я слышал, тут другая архитектура, – Ким огляделся. – Даже не представляю какая. Попробуем в обход, – он показал на ближайшую дверь внутреннего кольца.
– Заблудимся к едрене фене, – проворчал Ерик, но дверь открыл.
По коридорам минус третьего разносился ровный гул, здесь непривычно пахло и было непривычно безлюдно. И Алекс оказалась права: это был настоящий лабиринт. Его проектировщики явно предполагали, что тех, кто здесь окажется, не стоит баловать лишними подсказками. Ни указателей, ни вразумительных надписей на стенах, кроме букв, цифр, пиктограмм и кодов. Очередная дверь выглядела так же, как все прочие, но за ней царили монотонное гудение, скрежет и лязг.
– Это какой-то цех! – прокричал Ерик, но Ким и сам видел: огромное помещение было заполнено механизмами.
Таких машин Ким ещё не видел: они нависали и двигались над лентами транспортёров наподобие изогнутых рук. Больше всего это смахивало на страшноватый пир гигантских инопланетных инсектоидов.
– Здесь что-то монтируют! – крикнул Ким. – Нет смысла дальше идти!
– Кто сказал? – возразил Ерик. – На той стороне наверняка другие входы есть.
Они осторожно двинулись вперёд между лентами, которые то замирали, то толчками ехали вперёд. Некоторые детали показались Киму знакомыми, но он не был уверен, пока они не прошли несколько сотен метров и не увидели уже более-менее готовые изделия. В них много чего ещё не хватало, но теперь уже стало отчётливо видно, что это.
– Мультиботы! – воскликнул Ерик.
Они самые: почти готовые боты уезжали куда-то сквозь отверстие в стене. Ким обернулся и медленно окинул взглядом гигантский цех, через который они только что прошли.
– Сколько же тут… – протянул Ерик. – И почему их ночью собирают?
– Наверное, днём техники работают с мозгами, – предположил Ким, потрясённый не меньше друга. Раньше он и не задумывался о том, какое огромное количество мультиботов требуется для нужд Города.
Кроме того, что-то из увиденного показалось ему странным.
Но времени разбираться, что именно, не было: впереди их действительно ждала дверь.
– Слушай, Ким, – Ерик шагал, небрежно помахивая ключом. – А что мы будем делать, когда придём?
Ким сознавал, что это самая слабая часть плана. Если не считать отсутствия плана как такового.
– Сообразим на месте, – ответил он. – Расспросим кого-нибудь. Если тут вообще кто-то живой есть.
Он сверился по навигатору в пластфоне: дверь перед ними, будь они в надземной части Города, вела бы прямиком в четвёртый сектор. Но подходить к этой двери почему-то не хотелось.
Кажется, Ерику передались его сомнения: он не донёс мастер-ключ до замка и спросил:
– Сюда? Ты уверен?
– Вроде бы… – пробормотал Ким неуверенно. – Хотя, знаешь, можно и обойти…
– Ну вот ещё, – Ерик открыл дверь и помедлил на пороге. За ней оказался неожиданно тесный и короткий коридор с ещё одной дверью впереди.
Ким всё отчётливее ощущал беспокойство. Не надо туда идти. Надо как можно скорее убраться подальше. Здесь небезопасно.
– Пойдём отсюда, а? – неожиданно попросил Ерик.
Его непривычно тревожный голос заставил Кима собраться: что за ерунда? Им надо дальше! Ким решительно двинулся вперёд, но не прошёл коридор и до половины.
Боль возникла ниоткуда – резкая и злая, она пронзила всё тело. Ким закричал и бросился назад, но боль не отпускала: за пару секунд она превратилась из сильной в чудовищную. Ноги подкосились, Ким упал, глаза затянула серая муть: он понял, что вот-вот наступит конец.
Он едва почувствовал, как его волокут по полу, а потом потерял сознание.
Придя в себя, Ким обнаружил, что распростёрт на полу; рядом лежал, хватая воздух ртом, Ерик. Боли не было. Ким с трудом приподнял голову, но не увидел ни крови, ни обуглившейся плоти, как боялся. Ерик тоже выглядел целым и невредимым.
– Тебя не ранило? – Ким едва услышал собственный голос, до того он был слабым и жалким.
– Система активного отбрасывания, – просипел Ерик. – Волны. Никого не ранило.
Способность мыслить возвращалась к Киму медленно: нервные окончания в ужасе съёжились и теперь отказывались включаться в работу.
– Что?..
– Направленное излучение, я по оружию проходил… Повреждений нет, просто очень больно.
– Спасибо, что вытащил, – с трудом проговорил Ким.
– А ведь предупредили, – сказал Ерик, садясь. – На входе ещё: мол, не суйтесь.
Ким вспомнил, как ему не хотелось заходить в коридор. Ну конечно: излучение. Надо было сразу догадаться.
– Пожалуй, лучше обойти, как думаешь?
– Думаю, за этой дверью какая-то охрененно интересная штука, – сказал Ерик, поднимаясь. – Но мы без неё обойдёмся.
Они шли уже несколько часов. За всё время им по-прежнему не встретилось ни одного человека, а коридоры – одинаковые, тускло освещенные, серые – наводили тоску. Ким начал зевать, да и Ерик уже не так рьяно рвался вперёд: унылый пустой лабиринт слабо тянул на приключение. Но граница пятого сектора становилась всё ближе.
Новая дверь на их пути была обильно разукрашена знаками биологической и химической опасности, и Ерик покосился на них:
– В обход?
– Нет, – Ким сверился с навигатором. – По-моему, нам как раз сюда. Это пятый.
Они прошли через типичный шлюзовый отсек, а потом их глазам предстало довольно гнетущее зрелище.
По обе стороны от прохода тянулись ряды высоких цистерн из серого пластика. Над ними переплетались по какой-то невообразимо запутанной схеме изрядно обветшавшие трубы. Отовсюду торчали круглые вентили, везде были понатыканы хлипкие на вид лестницы из заржавленных прутьев, ведущие на узкие мостки из металлической сетки. Вместо пластика на полу лежали всё те же металлические решётки, страшно гремевшие под ногами.
Надо сказать, здесь ещё и довольно противно пахло. С каждым шагом в Киме нарастала уверенность, что они прибыли по назначению.
Посередине зала находилось что-то вроде командного пульта. Очевидно, прилетевшего сюда прямиком из незапамятного прошлого, потому что вместо сенсоров Ким увидел древние кнопки и даже пару тумблеров-рычажков. Ерик потянулся к этому старью, и Ким только было собрался остановить его, как услышал голос сверху:
– Не стоит.
Ерик отдёрнул руку, и оба одновременно задрали головы. На одном из сетчатых мостков стоял, опершись руками о перила, человек. Его лицо было видно плохо, но Ким заметил, что человек одет в серый комбинезон вроде тех, что висели на входе в теплицу в «пять-десять».
Человек не спеша спустился к ним. Он не выглядел ни удивлённым, ни дружелюбным, а комбинезон очень гармонировал с необработанными бетонными стенами вокруг и пепельным цветом его лица.
– Что вы здесь делаете?
Ким лихорадочно соображал. Сказать первому встречному? Было бы глупо.
– У вас тут мультиботы барахлят. В техподдержку пришла заявка, – проговорил он как мог уверенно. – Вот нас прислали исправить.
– Ночью? – спросил человек безо всякого выражения.
– Ээ… Ну, чрезвычайная ситуация, работы много, дежурим круглые сутки. Вы же знаете, эпидемия… – Закинув эту удочку, Ким подождал реакции серолицего, но реакции не последовало.
– Понятно. Ну пойдёмте.
Человек в комбинезоне повернулся и пошёл куда-то, больше не обращая на них внимания. Поколебавшись, Ким двинулся следом. Ерик дёрнул его за рукав и выразительно пошевелил губами: «Куда?!» – но Ким только пожал плечами в ответ. Почём ему знать, куда?
Их провожатый забрался по лестнице обратно на мостки, которые огибали цистерны, раздваивались и растраивались. После нескольких поворотов, перекрёстков и лестниц Ким перестал ориентироваться. Конструкция ретродвери на петлях в конце их пути определённо не предусматривала сенсорный замок. Зато снаружи её украшали грубая металлическая скоба и засов на петлях.
Серый отодвинул засов и потянул за скобу:
– Заходите.
– А свет? – недовольно спросил Ерик, не двигаясь с места.
– Выключатель у двери.
Ким решил продемонстрировать готовность к сотрудничеству и вошёл первым. Ерик без охоты шагнул за ним.
– Я на дежурстве. Утром придут остальные, – их провожатый не спешил заходить. – До утра побудьте здесь.
Ерик среагировал раньше Кима и метнулся к двери, но серый, несмотря на кажущуюся вялость, был быстрее. Дверь захлопнулась, снаружи стукнул засов, и они остались в полной темноте.
– Чёрт! – Дикарь заколотил в дверь кулаками. Ким поводил по стене ладонями, нащупал клавишу, и помещение залил тусклый жёлтый свет.
Ерик перестал избивать несчастную дверь и развернулся. Его лицо скривилось:
– Чулан, блин!
Действительно: комнатка была немногим больше Кимовой душевой. На стенах висели комбинезоны и маски, в углу была свалена дурнопахнущая ветошь. Под двумя скамейками у стен лежали высокие чехлы на ноги.
– Как младенцев… – в величайшем расстройстве проговорил Ерик, шлёпнувшись на одну из лавок. – Ну и что теперь?
– Что-что… Будем до утра ждать – вот что, – отозвался Ким. – Мастер-ключом тут много не наковыряешь.
– Отлично, – мрачно протянул Ерик, стягивая со спины рюкзак и бросая его на лавку, себе под голову– Ты тогда как хочешь, а я спать.
Он сложил руки на груди, положил ногу на ногу и, как не удивительно, моментально захрапел. Ким выключил свет и тоже устроился на жёсткой лавке, но сон не шёл. Они в «пять минус три», это факт. Но что дальше? Серый дежурный ему не понравился. Ким был уверен, что прежде его не встречал, но он был похож на… На обитателей синтет-сити – вот на кого.
Под утро Ким, похоже, всё-таки выключился, потому что, когда снаружи грохнул засов, он не сразу сообразил, где находится. Ерик секунду назад храпел, как рота гвардейцев, а в следующий миг уже был на ногах, приняв какую-то боевую стойку.
На пороге показались двое, за их спинами Ким увидел ещё нескольких. Все они отличались бледно-серыми лицами, и все совершенно определённо были синтетами. Пришедшие явно не ожидали увидеть кого-то в чулане, но никто не издал ни единого удивлённого возгласа.
– Кто вы такие? – ровно спросил первый, показавшийся в дверях, – пожилой человек с глубокими треугольными складками под глазами.
– Мы из техподдержки, – бодро сообщил Ким. – Пришли рановато, ваш дежурный разрешил здесь покемарить.
– Кёрк? – спросил передний, не оборачиваясь, и сзади послышался голос дежурного:
– Мультиботы барахлят.
Синтеты больше не задавали вопросов. Они прошли в чулан, игнорируя угрожающую позу Ерика, и стали натягивать защитную одежду поверх своей. Потом все вместе вышли из чулана, гуськом двинулись по мосткам, и Ким обнаружил, что их с Ериком зажали порознь в центре вереницы.
На этот раз они шли недолго и вскоре спустились в помещение диспетчерской, отделённое прозрачной загородкой от гигантского цеха. Вдоль стен было полно панелей с кнопками и экранами, за ними стояли несколько человек в серых комбинезонах. Вновь прибывшие расположились полукругом, и Ким с Ериком оказались в центре. Сесть им никто не предложил.
– Взрослых в техподдержке не осталось? – спросил пожилой, который был тут, судя по всему, за главного.
– Не много, – ответил Ким. – «Восемь-семь» закрыт, а там сплошь механики. Вы знаете про эпидемию?
– Мы под землёй. Не в другом Городе. Конечно, мы знаем про эпидемию.
– А вы случайно не… – Ким запнулся. Он не представлял, как приступить к делу– В смысле из ваших никто не заболел?
Синтеты молча глядели на него, и от их взглядов Киму стало не по себе. Он подавил желание оглянуться на Ерика в поисках поддержки и начал ещё раз:
– Жар, голод… Ни у кого не было такого? Может, раньше?
По глазам синтетов было ничего не прочитать – или это из-за того, что Ким уже начал нервничать? Любой занервничал бы. Их окружали серолицые люди, настроение которых с каждой секундой, по непонятным причинам, очевидно становилось всё враждебнее.
– Так вы здесь за этим? – медленно спросил пожилой. – Узнать о голоде?
– Ну… – Почему-то Ким знал заранее, что утвердительный ответ их разозлит. – В некотором роде…
– Я не пойму, чего выпендриваемся? – Ерику надоело молчать. – Гостям не рады, ханурики?
Ким внутренне застонал. Даже не очень близко зная синтетов, он мог поручиться, что провоцировать их было не самой умной линией поведения.
– В этот сектор в гости не ходят, – бросил высокий рабочий справа от них и обернулся к пожилому: – Петер, хватит. Избавимся от них.
Киму стало совсем не по себе. Что значит «избавимся» – «выгоним вон» или… Или что?
Он заметил, что те, кто стоял за пультами, прислушиваются к их разговору. Кое-кто подвинулся поближе, но никто не изъявлял желания вмешаться.
Тот, кто обращался к Петеру, сделал шаг вперёд, и кольцо вокруг них вдруг словно само собой сделалось теснее. Ким почувствовал, как рядом напрягся Ерик. Сколько их тут – человек двадцать?
– Мы не хотели… – начал Ким, поднимая ладони, но было уже поздно.
Высокий протянул руку к Ерику, но тот метнулся в сторону, подсёк рабочего и свалил на пол. Дикарь крутанулся на месте, и Ким встал к его спине, горько жалея, что в своё время недостаточно усердно занимался с Ли. За его спиной Ерик, кажется, ударил кого-то, а на самого Кима двинулись сразу двое, и единственной надеждой было лихорадочно попробовать их «прочитать».
«Читать» не выходило: обе пары глаз, холодные, закрытые, ничего не выражали. А за ними виднелись ещё и ещё такие же, и Кима охватило предчувствие поражения.
– Стойте. Я их знаю, – раздался новый голос. Ким обернулся и увидел Готама. Петер поднял руку, и ближайшие к Киму синтеты замерли.
Сутулый Готам только что вошёл и бесстрастно оглядел всю компанию.
– Этот из синтет-сити. Механик. Второй только что из Коллектора. Они ни при чём.
Петер, казалось, раздумывает. Потом он махнул рукой своим и двинулся к двери:
– Выйдем. Готам, останься.
Ким растерянно глядел, как высокий рабочий, которого повалил Ерик, поднимается с пола. Ещё у одного шла носом кровь.
В помещении остались только несколько диспетчеров, которые вернулись к пультам, и Готам. Выглядел он как обычно: болезненно бледный, с капюшоном на голове и взглядом исподлобья.
– Тебе здесь нечего делать, – Готам обращался к Киму, но Ерик процедил в ответ:
– Попробуй выгони!
– Это не шутки, – Готам продолжал смотреть на Кима. – Вы лезете не в своё дело.
– Мы никуда не лезем, – ответил Ким. – Мы просто хотим кое-что узнать. Вы всегда такие дружелюбные?
– Как вы к нам, так и мы к вам, – огрызнулся Готам. – Только сейчас вы на нашей территории. Здесь наши правила.
– Валить надо, – произнёс Ерик уголком рта, и Ким был полностью согласен. Но, прежде чем он успел сообразить, куда и как отсюда можно свалить, вернулся Петер со своими людьми.
– Я не знаю, кто вас послал, – медленно проговорил Петер, глядя на Кима с Ериком. – Но это уже не важно. Дайте ваши пластфоны.
Он протянул руку ладонью вверх. Киму ужасно не хотелось расставаться с пластфоном, но синтетов было слишком много. «У меня нет», – буркнул Ерик. Один из синтетов двинулся было к нему, и Ким поспешно проговорил:
– У него правда нет, он с Открытой земли! – Он посмотрел на Готама, и тот кивнул.
– Отведите обратно, – бросил Петер.
– Подождите! – запротестовал Ким. – Мы вам не враги! Мы просто хотели спросить…
Пожилой синтет холодно взглянул на него:
– С сегодняшнего утра все саморожденные станут нашими врагами. Не думай, что мы этого не поняли.
– И сколько вы нас собираетесь держать?! – зло спросил Ерик.
– Пока всё не закончится, – уронил Петер и отвернулся.
Перед Кимом стоял вчерашний дежурный, Кёрк. Он молча достал из кармана парализатор, показал друзьям и мотнул головой в сторону выхода.
На этот раз их вёл Готам. Кёрк шёл замыкающим. Всю дорогу Ким прикидывал, как бы кинуться на одного из них и сбежать, но все прикидки заканчивались одним: другой синтет обездвиживает второго пленника, и тот валится вниз с высоты десяти метров.
Ерик тоже не дёргался: похоже, и он знал, что такое парализатор.
Когда они снова оказались в чулане, Ким обернулся к Готаму:
– Что должно закончиться?
Тот только пристально посмотрел на него. Закрывая дверь, Кёрк задержался:
– В «пять минус три» нет ни одного мультибота, ребятки. Так-то.

Снова оказавшись взаперти, Ким бессильно опустил руки. Ерик так быстро не сдавался: он облазил каждый угол, обыскал шкаф, где обнаружились какие-то сомнительные канистры и воронки, поворошил кучку вонючего тряпья. Но в конце концов и он был вынужден признать, что дела их неважнецкие.
– Как думаешь, они нас голодом заморят или что? Ким пожал плечами. Он не понимал синтетов. Те, которых он знал, были не сказать чтобы обаяшки: но так взбелениться? С чего бы?
– Ну так не бывать этому, – решил Ерик, усаживаясь на лавку и запуская руку в боковой карман рюкзака. – Будешь?
У практичного дикаря оказалась с собой полная фляга морса и несколько порций сухого пайка для «звёздочек». Ким благодарно впился зубами в соевый батончик: время завтрака давно прошло.
– И чем мы их так взбесили?.. – задумчиво про говорил он с набитым ртом.
Ерик пожал плечами:
– Приходят к тебе всякие, вынюхивают… Моим в лесу такое тоже не нравилось бы.
– Да мы им слова сказать не успели, – возразил Ким.
– Ну, значит, они от природы такие, чеканутые. Они же синтеты?
– Синтеты, – Ким сделал глоток из фляги. – И этот Петер что-то странное сказал про сегодняшнее утро. Что все станут их врагами.
– Случилось что? – предположил Ерик.
– В новостях наверняка… – Ким машинально полез в карман и раздосадованно цокнул языком: – Чёрт, пластфон-то у них.
– У кого у них, – невозмутимо проговорил Ерик, дожёвывая и опять запуская руку в рюкзак, – а у кого и при себе.
Ким уставился на пластфон у него на ладони.
– Ерик, там, в арсенале, после тебя, вообще, что-то осталось?
– Это не из арсенала, – уточнил Ерик, открывая новостную ленту– В честной драке выиграл у… Ого!
– Что там?
Ким подсел к другу и быстро пробежал глазами по экрану. В новостях сообщали об ухудшении ситуации в «восьмёрке», а поверх этого плавал очередной баннер Лексуса. «Запертые: синтеты чувствуют себя прекрасно», – гласила мигающая надпись поверх груди Тори.
Ролик был снят так, словно Лексус находится в эпицентре боевых действий в догородскую эпоху: камера дрожала, сам Тори постоянно озирался, высматривая воображаемые бомбардировщики, а по его рубашке можно было заключить, что Лексус прополз несколько километров траншей и раз десять ходил в рукопашную.
– Два человека уже пали жертвой… страшной эпидемии… от которой никто не может чувствовать себя в безопасности… – хрипло и отрывисто бросал Лексус – Хотя я, как очевидец, могу сказать… что, похоже, кое-кому фантастически везёт… Болезнь охватила половину сектора «восемь-семь»… Но в числе заболевших – только самородки.
Дальше пошла нарезка из коротких сюжетов, в которых трое неохотно признавались, что да, они синтеты и чувствуют себя хорошо.
– Что это – чудесный иммунитет?.. – Внезапно голос Тори обрёл былую полнозвучность: – Или что-то большее, чем чудо? И не пора ли назвать виновников странной эпидемии, от которой одни болеют, а другие здоровеют?! – В эту секунду у виска Тори просвистела несуществующая пуля, и передача со «снегом» и шипением оборвалась.
– Врёт? – Ерик поднял глаза на Кима.
– Может, и врёт… – протянул Ким. – Хотя вряд ли. Гриша говорил, там постоянно врачи, иммунологи… Враньё они бы уже опровергли.
– Но тогда получается…
– Ничего не получается, – прервал друга Ким. – Если синтеты не болеют, это ещё ничего не значит. А Лексусу нужна сенсация.
В глубине души Ким отнюдь не был в этом уверен. Но теперь было ясно, что Петер имел в виду, говоря, что с сегодняшнего утра врагов у синтетов прибавится.
– Ладно, давай звонить кому-нибудь, – сказал Ким. – Надо же выбираться как-то.
– Давай, – покладисто отозвался Ерик. – Только давай сразу Триаде? Так им и скажи: сунулись без спроса, наткнулись на синтетов, теперь заперты в чулане. Просим подкрепления, высылайте боевые машины.
Ким обескураженно потёр лоб. А ведь дикарь прав: они же нарушители.
– Ну хоть предупредить кого-то, не знаю… Ты ведь в часть не явился…
– Идея! – Ерик поднял палец. – Звоним Каверину, зовём его сюда, он спускается и надирает всем этим…
– Ладно, хорош, – неохотно признав поражение, Ким бросил пластфон обратно Ерику– Ну а что тогда?
– Сидим здесь и ждём, пока нам жратву принесут, – буднично объяснил Ерик. – Как откроют дверь – валим всех и линяем.
Киму ничего не оставалось, как молча согласиться. Не верилось, что на деле всё выйдет так легко, но идей получше у него не было.
Реализовать дерзкий план оказалось ещё сложнее, чем предполагал Ким, по причине того, что кормить их никто не собирался. Прошло несколько часов; Ерик играл в стрелялки, Ким думал, лёжа на жёсткой лавке. Потом они съели ещё по пайку и допили весь морс. Потом Ерик колотил в дверь и страшно ругался. Ничего не произошло.
Уже давно прошло время ужина, и Ким всерьёз подумывал всё-таки позвонить кому-нибудь, когда послышался негромкий звук отодвигаемого засова. Ерик кубарем скатился с лавки и прижался спиной к стене у двери. Ким быстро встал напротив.
Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и из-за неё послышался тихий, но удивительно знакомый голос:
– Придержи своего бешеного, Безрод. Обойдёмся без шума.
Ким с Ериком остолбенело уставились друг на друга, а дверь открылась чуть шире, и из-за неё в подсобку скользнул Индра.

Глава 15
«Туда»

На лицо Ерика в этот момент стоило посмотреть.
– Ты как узнал, что я стою за…
– А ты ничего умнее придумать и не мог, – пояснил Индра, оглядывая тесную подсобку.
Кима интересовало другое:
– Что ты тут делаешь?
Индра плавно повернулся и посмотрел на него.
– Два варианта, – спокойно начал он. – Либо мы коротаем время до прихода синтетов за рассказами о том, как мы тут оказались, либо уходим прямо сейчас. Лично мне больше по душе второй.
Ерик вышел из столбняка и схватил рюкзак.
– Как мы уйдём? – спросил Ким. – Ты знаешь до рогу?
Индра не удостоил его ответом, а аккуратно приотворил дверь и поглядел в щёлку.
– Рабочий день кончился, – бросил он через пле чо. – Один химик где-то наверху. Если не будем шу меть и не столкнёмся лоб в лоб – через часок-другой все будем в тёплых постельках.
Они вышли по очереди – Индра впереди, Ким следом, Ерик последний – и, как могли быстро и тихо, пошли по мосткам. Индра постоянно озирался, отыскивая глазами дежурного. Гудение со всех сторон приглушало звуки, но грохот железной сетки под ногами всё равно был слышен.
К тому же Ким не понимал, как сами рабочие находят здесь дорогу, – оставалось только положиться на Индру и на везение.
…И стоило ему подумать о везении, как прямо за гигантской цистерной, которую они только что обогнули, послышалось:
– Стоять.
– Жми! – бросил Индра и побежал.
Ким кинулся следом, но, обернувшись на ходу, увидел, что Ерик отреагировал на приказ прямо противоположным образом. Он резко развернулся к дежурному – им оказался тот самый, длинный, – и присел на полусогнутых ногах.
Ким затормозил:
– Ерик, у него…
Длинный выхватил парализатор: он был сосредоточен и явно не собирался больше недооценивать маленького дикаря.
Ерик сделал обманный бросок вправо, раздался щелчок, но дикарь уже ушёл влево и вниз и рубанул синтета ребром ладони по печени. Длинный охнул, но парализатор не выронил, и Ерик едва увернулся от быстрого ответного выпада.
– Хватай его! За голое тело! – послышался сзади крик Индры, и Ким сообразил: пока есть контакт, длинный не сможет дать разряд, чтобы не вырубить сам себя. Но было поздно. Ерик избежал ещё одного разряда, вскочил на перила; длинный сделал резкий бросок, и дикарь, чересчур отклонившись назад, сорвался.
Снизу послышался болезненный вскрик, и Ким бросился на длинного. Он не успел даже подумать о том, чтобы его «читать», а просто схватил противника за свободную руку, и тот замер, не донеся парализатор до его шеи.
Из-за плеча Кима на голову синтета обрушился длинный железный прут. Дежурный осел на мостки, парализатор выскользнул из его пальцев и с гулким стуком упал куда-то вниз.
– Идиот! – в ярости прошипел Индра, продолжая сжимать прут в руке. – Ну что за идиот!
Ким перегнулся через перила: Ерик уже стоял на ногах, но левую держал как-то навыворот, не опираясь на ступню. Поймав взгляд Кима, он улыбнулся во всю ширь и показал большой палец.
Мысленно Ким едва не согласился с Индрой.
Они сбежали вниз по ближайшей лестнице; следовало поторопиться, но Ерик был явно не ходок, хотя и горячо утверждал обратное. Ступня болталась носком внутрь, и при попытке ступить на неё Ерик непроизвольно состроил дикую гримасу. Игнорируя протесты дикаря, Ким кое-как обхватил его, и они поспешили за Индрой. Выход был совсем близко.
– Куда теперь? – тяжело дыша, спросил Ким, когда они оказались в коридоре.
– К лифту, куда ещё, – процедил Индра.
– Мы не… – Ким хотел было сказать, что Ерика будет трудновато поднимать по тросам, но только тут осознал, что Индра открывает двери безо всякого мастер-ключа, собственным чипом на руке.
Они с дикарём тащились слишком медленно, и Индра, вне себя от тихого бешенства, подхватил Ерика с другой стороны. Дорога была незнакомой, но Индра явно знал, что делает.
– Когда дежурный очухается – нам конец, – пробормотал он.
– Брось, – отозвался Ким. – Дела им другого нет посреди ночи, как за нами гнаться?
– Ты их не знаешь, – огрызнулся Индра. – Они в лепёшку расшибутся, чтобы вас не выпустить.
Ким удержал вопрос, вертевшийся на языке. Индра показал на малозаметный коридор, в конце которого виднелась узкая техническая дверь:
– Сюда!
Вместе с Ериком они кое-как протиснулись в проём, за которым оказался узкий тамбур, а в нём – лифт.
Бросив их, Индра кинулся к панели вызова, провёл по ней чипом, но ничего не произошло.
– Чёрт… – прошипел он сквозь зубы.
– Ерик, где ключ?! – Ким выхватил у дикаря карточку, Индра вцепился в неё, прижал к замку – с тем же результатом.
– Ч-чё-рт! – Индра хлопнул ладонью по дверям лифта. – Заблокировали!
– Синтеты могут блокировать лифты? – не поверил Ким. – Отсюда?
– Ты удивишься, – зло произнёс Индра, отходя от двери. – Нужно немедленно – немедленно, ясно? – делать ноги. Мы здесь, считай, у них в кармане.
Он вскинул руку с пластфоном, закреплённым на предплечье. Ким заподозрил, что и карта у Индры получше их. И вообще было непохоже, что он просто вышел воздухом подышать.
– Идём, – бросил Индра. – Надо добраться до шестого.
– А что там? – спросил Ким.
– Понятия не имею, но там лифты должны работать, – Индра хотел подхватить Ерика, но тот сбросил его руку и упрямо заявил:
– Никуда не пойду, пока не узнаю, что тут за хрень происходит. Какого фига нас заперли и как они лифты заблокировали?
Индра нетерпеливо мотнул головой:
– Хочешь, дождись их и у них спрашивай, а я ухожу.
– Мне вот тоже хотелось бы знать, – сказал Ким, не двигаясь с места. – Так что ты уходи, если приспичило.
– Идиоты вы, оба! – Индра взорвался. – Синтеты на «минус три» – сами себе правительство, понятно вам? Могут хоть лифты закрыть, хоть в кислоте сварить публично!
– И им это позволяют? Не может такого быть, – недоверчиво произнёс Ким.
– А кто ещё тут будет работать? Наверху – всё что хочешь, а они отсюда неделями не вылезают.
– Почему?
– Слушайте, – Индра сделал над собой усилие и заговорил нарочито спокойно: – Вернёмся наверх – свожу в библиотеку, хорошо? А пока, пожалуйста – пожалуйста! – двигаем отсюда и хватит тупить!!
Звучало здраво, и Ким без дальнейших вопросов взялся за Ерика.
Дорога была путаная, Индра постоянно сверялся с пластфоном, но всё равно они часто сбивались. Ерик держался бодрячком и раз от разу норовил пойти сам, но из этого ничего не получалось, и спина начала информировать Кима о том, что дикарь уже стал на несколько килограммов тяжелее.
– А если весь сектор закрыт? – проговорил Ким спустя час этого бесславного похода.
– Есть шанс, что не весь, – пробормотал Индра, уставившись на экран. – Так, сейчас направо и наверх.
Направо отходил даже не коридор, а совсем узкая штольня с голыми грязными стенами. В конце зиял ничем не прикрытый тесный провал, куда спускалась металлическая лестница.
– Ну и местечко, – проворчал Ерик, не без труда спускаясь по лестнице следом за Индрой. – Бункер какой-то.
– Может, он и есть, – пробормотал Индра, останавливаясь. – Когда строили Город, вполне могли рассчитывать на какую-нибудь войну… Две новости, хорошая и плохая.
– Ну? – поторопил Ким, который лез последним и ничего не видел за чужими спинами.
– Хорошая в том, что здесь старая не автоматическая дверь. Соответственно, она не заблокирована. Сдайте назад.
Послышалось металлическое громыхание: по-видимому, Индра пробовал открыть дверь радикальными методами.
– А какая… – начал было Ерик, но Ким не дал ему договорить, бесцеремонно протиснувшись мимо дикаря вперёд.
Это была круглая дверь на грубых изогнутых петлях. И вместо засова на ней был навесной замок. Индра ещё раз с чудовищным грохотом приложился к двери ногой, пытаясь сорвать его, но безуспешно.
– Чёрт, сколько ей лет – сто?!
Ким внимательно осмотрел дверь. Сделана она была абы как: грубые гнутые петли крепились к металлической пластине без всяких затей, гайками. Здоровенный замок давно не знал ключа – может даже с того самого дня, как дверь была поставлена.
Ким провёл ладонью по бедру, прощупал карман… Слава Вселенной: здесь!
– Что там у тебя? – нетерпеливо спросил Индра.
– Ключ, – машинально отозвался Ким, подходя к двери.
– Что?
Но Ким перестал отвечать: он уже торопливо орудовал над первой петлёй.
– Что ещё за ключ? – Ерик заглянул ему через плечо, и Ким, разогнувшись, продемонстрировал:
– Ключ на десять. Такие дают только настоящим механикам, так что отойди и не мешай.
Работа продвигалась медленно, некоторые гайки намертво вросли в металл, но Ким старался не торопиться, постукивал, подкручивал, и в конце концов последняя упала на пол.
– Навались! – Они с Индрой взялись за дверь с двух сторон и осторожно сняли с петель.
– Е-е! – Ерик первым проковылял в открывшийся проход, и оттуда послышалось его оживлённое: – Ну и вонища!
За дверью действительно стоял тяжёлый застарелый дух: то ли испорченной еды, то ли чего-то нездорового.
– Это шестой сектор? – спросил Ким Индру который брезгливо осматривал серые стены в каких-то потёках.
Коридор укреплён металлическими балками, ни кусочка пластика в поле зрения – очевидно, эта часть Города для жизни никак не предназначалась. Вместо диодных лент в потолок были вделаны редкие круглые лампы, которые еле светили. Некоторые двери, попадавшиеся на их пути, были автоматические, но очень старые, некоторые – навесные, и все без замков. А в большинстве мест, где это явно не помешало бы, дверей не было вовсе.
– Он, – отозвался Индра. – Учтите, здесь вообще неизвестно что, поэтому…
– Известно, – перебил его Ерик, указывая куда-то вперёд. Там, за очередным зияющим дверным проёмом, виднелись какие-то тёмные прямоугольники. – Склады здесь.
Подойдя поближе, они убедились, что дикарь не ошибся. Большое плохо освещенное помещение заполняли неровные штабели контейнеров и ящиков. Большинство было из металла, но Ким заметил и свалку пластиковых коробок, и даже несколько ящиков из настоящих деревянных досок. Ящики стояли беспорядочно, небольшие валялись на полу, раскрытые, как будто в них кто-то когда-то основательно покопался.
– Что здесь хранили, интересно? – Ерик заглянул в несколько пустых коробок и постучал по стенке металлического контейнера.
– Запасы на случай сирианского вторжения, – предположил Ким.
– Какая разница? – Голос Индры раздавался с другого конца помещения. – Здесь выход, пошли.
Ким ещё раз огляделся и крикнул в ответ:
– Нет, останемся тут.
Индра вернулся и раздражённо подошёл к нему:
– Что опять?
Ким кивнул на Ерика, который присел на ящик и с наслаждением вытянул больную ногу.
– Мы от них ушли. Надо передохнуть. Залезем по глубже; даже если кто сюда доберётся, нас за этими ящиками не заметят.
Индра поколебался, бросил взгляд по сторонам, посмотрел на Ерика и пожал плечами:
– Ладно, полезли.

Устроились они неплохо: Индра отыскал уголок на высоком контейнере, скрытый со всех сторон. Бродя по складу, Ким наткнулся на ящики, распотрошённые не полностью: в каких-то оставались непривычного вида упаковки – Ким предположил, что это лекарства, а в одном нашлось несколько тонких одеял из странного колючего материала.
– Всё путём, – довольно сообщил Ерик, устраивая себе что-то наподобие гнезда из одеяла. – Сейчас по едим и…
– Какое «поедим», ночь уже давно, – Ким присел на корточки рядом с дикарём, в то время как Индра забрался на контейнер повыше. – Сними-ка кроссовок лучше.
Ерик поворчал, но послушался. Познания Кима в биотехнике были много ниже средних, но и без них было ясно, что дело серьёзное: нога у Ерика распухла в суставе, словно подушка, и по-прежнему была страшновато свёрнута вовнутрь.
– Вывих, – бросил Индра сверху– Вправлять нужно.
– А ты умеешь? – спросил Ким.
– Тут много умения не надо, – сообщил Индра, но Ерик категорически воспротивился:
– Останется как есть, ясно? Я тебе не верю.
– Ай-ай-ай, – с наигранным огорчением пропел Индра. – А ведь это я вас из жопы вызволил, забыл?
– Кстати, с чего вдруг? – спросил Ким, усаживаясь рядом с дикарём. Теперь, когда у них появилось время на передышку, внезапное появление Индры в их чулане казалось более чем подозрительным.
– Я так понимаю, настало время для задушевной беседы, – сказал Индра, усаживаясь поудобнее. Он согнул одну ногу в колене и небрежно свесил с неё кисть. – Хорошо. Мне, например, любопытно: вы в курсе, насколько конкретно вы влипли? Во-первых, такое нарушение порядка, как самовольное проникновение, потянет на месяцы общественных работ. Во-вторых, что вы забыли у синтетов?
– Давай сначала ты скажешь, что ты там забыл, – предложил Ким.
– А это вас волновать не должно, – сообщил Индра. – Я вас оттуда вытащил, и я собираюсь наверх, а вы можете присоединиться – вот всё, что вас касается.
– Откуда ты узнал, где мы?
Индра наклонил голову набок, словно раздумывая, достойны ли они ответа, но в конце концов желание щегольнуть осведомлённостью победило:
– Неужели ты не знаешь, что местонахождение любого пластфона можно отследить?
– Ну и… – Ким умолк: правильно, он привязал свой пластфон к собственному чипу– Это конфиденциальная информация!
– Конфиденциальная. Для механиков и прочих в этом роде, – подтвердил Индра. – Но не для тех, кем я работаю, дружок.
– Стажируешься, – буркнул Ерик, но Индра предпочёл его не услышать: он вдруг пригнулся, поднял ладонь, чтобы они замолчали, и прильнул к просвету между ящиками. На минуту все замерли. Ерик начал шёпотом: «Что?..» – но Индра уже досадливо отвернулся, пробормотав: «Почудилось».
Ким рассеянно барабанил пальцами по колену. Индре открыт доступ к лифтам, идущим вниз, он может открывать двери и отслеживать пластфоны, у него есть карта минусового уровня… Что же он делает для анализаторов?
– А что с этими, с хозяевами леса? – Ерик прервал его размышления. – Они там свихнулись, под землёй сидючи, или что?
– Может, и свихнулись, – сказал Индра холод но. – Но они не дурачки безобидные. Знаешь, какой ник в сети у твоего соседа по общаге?
– У Готама?
– «Коса». Почитай как-нибудь его блог и узнаешь, что именно синтеты думают о самородках.
Ким вспомнил предупреждение Индры касательно Готама. А Готам тогда тоже предостерёг его – насчёт Индры.
– Да кто он такой? – небрежно бросил Ерик. – Хиляк снулый…
– Он химик, – отозвался Индра. – А химики целыми днями торчат в блоке, следят за реакциями в своих кастрюлях и ненавидят самородков. Улавливаете?
– Почему ненавидят? – спросил Ерик.
– А ты как думаешь, дикий? – Индра повернулся к нему– Они же уроды. И прекрасно об этом знают. Если вылезают наверх – нормальные люди от них шарахаются. А их это бесит.
– Они не уроды, – возразил Ким.
– Да ну? – Индра перевёл взгляд на него. – Ты лица их видел? Они же ничего не чувствуют, как мультиботы. Им человека убить – как шнурки завязать.
– Убить? – Ерик приподнялся на локте. – Они что, реально завалили кого-то?
Индра посмотрел на него с жалостью.
– Твои силовики, конечно, умом не блещут, но, если бы по Городу синтеты со стволами бегали, они бы что-то да заподозрили, правда? Я сказал – уроды, но не дураки. Можно ведь и по-другому действовать.
– Как?
Индра с отсутствующим видом поднял глаза к потолку.
– Никого из вас, друзья мои, не удивляет тот факт, что сектор «восемь-семь» лежит в лёжку, но болеют в нём почему-то только самородки?
Ким не ответил, а Ерик нахмурился:
– Так ты говоришь, что это синтеты заразу распустили?
– Тра-та-та, – Индра потянулся нарочито небрежно. – Я ничего не говорю. А ты пошевели извилинами. Синтеты как вас встретили? Небось обрадовались до колик?
– Ты бы на их месте тоже был не очень общительный, – сказал Ким. – Это ещё ничего не доказывает.
– Не доказывает, – согласился Индра. – Вот парочка недоумков, растворённых в какой-нибудь кислоте, доказала бы. Уж извините, что я до этого не довёл.
– Нуда, ты красавец, – сказал Ким. – Всегда готов быть полезным, да? Мак – не твой масштаб, а полный сектор синтетов-психопатов – самое то?
– Слушай, Ким, – тихо сказал Ерик. – Насчёт психопатов – фиг знает, но вот парализаторы у них… Парализаторы силовикам только разрешены. А эти ни с какой стороны не силовики.
– Устами младенца, – заметил Индра, зевая. – На этой радостной ноте лично я собираюсь спать.
– Кому-то надо сторожить, – предложил Ерик.
– Да ну, – Индра улёгся и повернулся к ним спиной. – Ты их заметишь, если они будут здесь, а если они будут здесь – уходить будет поздно.
Ким тоже лёг на одно из колючих одеял, но уснул не сразу. Он вспоминал бесстрастные серые лица синтетов, сутулого, вечно мрачного Готама… Холодные, бесчувственные роботы, которые могут терпеть то, что не вытерпят другие, могут работать на этих унылых этажах, под землёй. Их сгенерили с конкретной целью, и судьба их известна заранее – так Сенна сказал? Синтеты его пугали, но Ким чувствовал, что способен понять их лучше, чем Индра или Ерик. Может, это нормально – стать таким, если растёшь без семьи, без близких, а будущее определено раз и навсегда…
Любопытно: он ведь сам только недавно чуть не свихнулся из-за неопределённости своего будущего.
Уже засыпая, он снова подумал о Сенне и ощутил сквозь дремоту плохо уловимое беспокойство. То, что Сенна говорил им с Ериком тогда, у Бэллы… Город разрушается – и синтеты гибнут из-за… Слишком медленного обмена веществ?
А сейчас в «восемь-семь» умирают самородки, и не из-за медленного, а из-за быстрого… Допущение Сенны, только наоборот… Странно…
Ким провалился в глубокий сон без сновидений, в котором ни на что не реагируешь, но вдруг быстро и окончательно проснулся. Было тихо, Ерик и Индра спали, и на складе как будто ничего не изменилось. Ким повернул голову и вдруг увидел в просвете между контейнерами чьё-то лицо.
Это было так неожиданно, что в первую секунду он обмер, чувствуя, как желудок подпрыгнул и застрял где-то в горле. Лицо оставалось неподвижным. Ким видел только один большой глаз, и этот глаз смотрел прямо на него.
Очень-очень медленно, борясь с желанием заорать или сделать ещё какую-нибудь глупость, Ким поднялся с одеяла и тихо обошёл контейнер. Человек, который стоял за ним, выглядел как-то неправильно. У него были чрезмерно длинные руки и слишком большая, с выпуклым лбом, голова на тонкой шее. Огромные глаза навыкате смотрели на Кима как на чудо природы. По крайней мере опасным человек не казался.
– Туда? – вдруг проговорил головастый неожиданно детским голосом.
– Куда?
Человек помолчал, опустил глаза к полу, потом вскинул их с новой надеждой:
– Туда? – Он неопределённо махнул рукой. Ким не очень понимал, чего от него хотят.
– Слушай, я тут не один, и…
– Туда, – утвердительно произнёс головастый. По-видимому, он был человеком душевным и приглашал всех.
– А остальные спят, так что…
– Хрена они спят, – поразительно, как Ерику удалось вырасти у него за спиной так бесшумно с учётом больной ноги. Оглянувшись, Ким увидел, что и Индра не спит, а затаился наверху, готовый спрыгнуть.
Головастый не проявил ни удивления, ни испуга. Его губы растянулись в мимолётную улыбку, которая исчезла также быстро, как появилась.
– Туда! – повторил он для особо непонятливых, а потом повернулся, слез с контейнера и деловито потопал прочь.
– Это что за чучело? – Ерик уставился на Кима.
– Не знаю, мы пока не познакомились, – Ким, подумав, тоже спустился и сделал несколько шагов – посмотреть, куда почесал головастый. – Эй, он стоит там, у выхода, и ждёт нас!
– Ну и что? – спросил Ерик.
– Ну и, по-моему, надо идти за ним.
– С какой стати? – отозвался Индра сверху. Ким вернулся к ним и развёл руками:
– Нам всё равно туда надо, так?
– Мы экскурсоводов не заказывали, – заявил Ерик. – И не завтракали ещё.
– Вот он, может, как раз и хочет нас угостить, – сделал смелое предположение Ким. – Да перестаньте, он такой же синтет, как я – Бэлла Марковна.
Куда бы ни вёл их нелепый гид, дорогу он знал наверняка и шёл не торопясь. Ким с Ериком поспевали за ним без труда, несмотря на то что с ногой у дикаря за ночь лучше не стало. Индра шёл сзади: теперь, когда не надо было удирать быстро, помогать он не спешил.
Они миновали несколько тоннелей (коридорами их назвать было сложно, скорее уж норами) и таких проходов, в которые по собственному почину они ни за что бы не сунулись: тесных, неприглядных и вонючих. Если Индра и следил за их курсом по карте, то помалкивал. А может, карты этого сектора у него не было.
За полчаса головастый не произнёс ни слова, а когда Ким к нему обращался – или кивал, или махал руками: мол, вперёд, ребята, давайте за мной. Последний коридор оказался почти приличным, просторным, в конце его даже была нормальная автоматическая дверь, и головастый гордо открыл её своим чипом.
Сделав несколько шагов за порог, Ким отметил, что они попали в очень странное место.
По обе стороны от прохода громоздились одна на другой клетки, явно служившие жилыми ячейками, и это была крайне жалкая пародия на синтет-сити. Кособокие и разные по размерам, клетки были сделаны из чего попало: листов пластика, досок от ящиков, железных пластин. Ещё тут было много распиленных напополам контейнеров, и не оставалось сомнений в том, откуда здешние чокнутые архитекторы брали стройматериалы.
Ячейки были завешены шторками из кое-как скреплённых друг с другом кусков одежды или вообще открыты на всеобщее обозрение вместе с жильцами. Некоторые провожали их любопытными или безразличными взглядами, другие спокойно занимались своими делами. Ким не успевал рассмотреть этих людей подробно, но в одном был уверен: все они были какие-то не очень нормальные.
Следом за головастым они вышли вроде как на центральную площадь. Несколько крепких ящиков стояли по кругу, на одном из них сидела пожилая женщина и сосредоточенно шила на руках что-то ало-бурое.
Экскурсовод показал Киму на один из ящиков, подмигнул, скривив физиономию, и деловито двинул прочь. Ким сгрузил Ерика и распрямился. Несколько лиц выглядывало из-за занавесок в клетках, кто-то вышел из бокового прохода и прислонился к кривому углу. Индра оглядывался вокруг со смесью недоверия и отвращения; женщина, не обращая на них внимания, продолжала шить.
– Дыра, – сказал Ерик. – У моих в лесу и то…
– Чего мы ждём? – спросил Индра.
– Пока я закончу, – Ким обернулся и увидел, что женщина воткнула иголку в шитьё и подняла голову. Её лицо оказалось немолодым, суровым и испещрённым рытвинами.
Ким оценил то, как уверенно Индра выступил вперёд, но не собирался отдавать инициативу.
– Мы заблудились, – быстро сказал он. – Мой друг вывихнул ногу, и мы не можем попасть наверх. Мы не знали, что тут кто-то живёт.
Женщина молчала так долго, что Ким испугался: вдруг они нарушили какое-то местное правило, и головастый побежал за топорами и кольями?
– Отсюда наверх не попасть, – сказала она наконец. – И сверху сюда. Поэтому здесь кто-то и живёт.
– Как нам выйти? – спросил Индра. – Через седьмой сектор?
Женщина перевела тяжёлый взгляд на него.
– Долго идти, – проговорила она и посмотрела на Ерика. – Давайте поглядим на ногу.
– Вы биотехник? – Ким сделал всё, чтобы подозрение в его голосе не прозвучало слишком явно.
– Нет, – ответила женщина, вставая. Она была не велика ростом, но казалась выше из-за ровной уверенности в каждом жесте. – Ведите его.
Киму ничего не оставалось, как помочь Ерику подняться.
– А если она местный псих? – пробормотал Ерик так тихо, что Ким едва расслышал.
– Не псих, – ответила женщина, не оборачиваясь. – Я местный бог.
После этого заявления Ким серьёзно засомневался, стоит ли им идти дальше. Но выбора, похоже, не было. Из проулков между лачугами вышли несколько человек и брели за ними на расстоянии; у одного не было руки, ещё один при каждом шаге подпрыгивал и дёргался.
В ячейке, чуть более просторной, чем остальные, уже возился с раскладной кроватью их старый головастый знакомый. У стен громоздились пластиковые коробки. Повинуясь жесту бога, Ерик уселся на кровати. Ким встал рядом, а Индра занял стратегическую позицию у входа, где осталась их не очень приятная свита.
Ерик стащил кроссовок, и женщина ощупала раздутый сустав. В следующую секунду дикарь заорал от боли и ярости, Ким подскочил на месте, а Индра резко развернулся ко входу и угрожающе согнул руки.
– Вывихнул, правда, – констатировала женщина, отходя от Ерика, готового наброситься на неё с кулаками. – Но теперь будет в порядке.
Она подняла крышку одной из коробок и стала неторопливо рыться внутри. В результате на свет появилась большая пластиковая бутылка с прозрачной жидкостью, какой-то клубок сероватых лент и что-то вроде крышки, из которой торчала толстая игла.
– Только попробуй! – Ерик вскочил на ноги, но тут же скривился от боли и рухнул обратно.
– Регенератор тканей, – сказала женщина, отвинчивая крышку бутылки и заменяя её на ту, что была с иглой. – Либо так, либо ковыляй три недели.
Ким в ужасе смотрел на этот дикий самодельный инжектор, но последний аргумент для Ерика, видимо, оказался решающим: он двинул желваками и буркнул: «Ладно».
Сильным движением женщина всадила иглу в опухоль на дикарской лодыжке (Ерик дёрнул головой, но смолчал) и, не скупясь, сжала бутылку в руке. Вытащив иглу, она споро забинтовала ногу с помощью серого мотка.
– Сутки покоя, – сказала она, убирая бутылку с регенератором. – Можешь остаться здесь.
– Вот спасибо, – проворчал Ерик.
– Может, у вас и еда найдётся? – вкрадчиво спросил Индра, с интересом оглядывая коробки.
Женщина смерила его взглядом.
– Отчего нет, – сказала она, подходя к дверному про ёму, у которого по-прежнему околачивались несколько человек. Ким видел, как женщина тихо обращается к головастому, тот с готовностью кивает и уходит.
В наступившем молчании Индра отошёл от дверей, подтянул поближе одну из коробок и сел. Под взглядом женщины, скользившим по всем троим по очереди, Киму было не по себе.
– Меня зовут…
– Нет нужды, – холодно произнесла женщина. – Зовут тех, кто надобен. Если кому-то нужна я, зовут Сугар.
– Вы тут главная?
– Тут нет главных. Я только удачливее, – Сугар посторонилась, давая дорогу головастому, который втащил в ячейку и поставил у кровати высокий ящик, могущий сойти за стол. Следом показались двое с парой стульев, которым была прямая дорога в переработку, и коробкой, в которой Ким увидел несколько металлических банок и большую бутыль воды.
Сугар поблагодарила кивком и села. Несколькими быстрыми движениями она открыла три банки, внутри оказалось что-то незнакомое, странно пахнущее, но явно съедобное.
– Вы не знаете, где находитесь, – было непонятно, вопрос это или утверждение. – Здесь живут несчастные, но я помогаю всем. Ешьте, спите и уходите.
– Откуда они тут, несчастные? – спросил Ерик, который явно не испытывал никаких предубеждений против содержимого банок и тремя движениями ложки очистил одну наполовину.
– Отовсюду, где они не нужны. Их терпят. Но некоторые как-то узнают о деревне и пробираются сюда. Здесь им лучше.
– Почему? – спросил Ким, и женщина медленно перевела взгляд на него. Сама она не ела и скрестила руки на груди.
– Там бесполезное непристойно. Неприятно. Видеть свои ошибки день за днём. Вам не понять.
– А в чём они ошиблись?
– Не они. С ними.
Индра не зря попал в анализаторы: соображал он, надо признать, быстро. Его ложка замерла в воздухе.
– Здра-авствуйте, Бэлла Марковна, приехали, – медленно проговорил он.
– Чего? – Ерик недоумённо покосился на Индру.
– Они всё-таки синтеты, – сказал Индра, глядя на Сугар. – Да?
Сугар пожала плечами.
– Они несчастные. Там их называют иначе.
Ким всё ещё ничего не понимал, и Индра посмотрел на него с улыбкой превосходства.
– Добро пожаловать к своим, Безрод. Мы у универсалов.
До Кима дошло не сразу. А когда дошло, он в изумлении воззрился на Сугар:
– Так универсалы – это на самом деле синтеты, с которыми… которых…
– Ваша цивилизация порочна, – мрачно и торжественно произнесла Сугар. – Воображаете себя богами. Вмешиваетесь, калечите. Ничего не знаете. Ничего не чувствуете.
– Если цивилизация такая плохая, отчего же вы сидите здесь и кушаете ворованные консервы? – Индра помахал в воздухе своей банкой. – Идите в лес, к старообрядцам. Вон наш дикий вас проводит – только копыто срастит.
– Сегодня здесь сотня человек. Завтра может быть сто один. Кто поможет новым? – Сугар встала. – Я нужна. Оставайтесь, не вмешивайтесь и уйдёте завтра утром.

Глава 16
Излишняя доверчивость

Когда Сугар вышла, все трое какое-то время сидели молча.
– Я что-то не понял, – начал Ерик.
– Что непонятного – местных синтетов генерили какие-то бездари и немного… как бы сказать, оплошали, – Индра встал и прошёлся по ячейке. В просвет между тряпками, висевшими над входом, была видна фигура головастого, который сидел по-турецки у порога и что-то напевал без слов. – Сторожат…
– Я думал, универсалы рождаются без способностей… – проговорил Ким.
– Ну так и рождаются, – отозвался Индра. – К чему, по-твоему, можно приспособить вот та кую вот «ошибочку», которая только и может, что «туда»? Интересно, зачем им вообще рождаться позволяют, из какого такого человеколюбия? Такую голову, как ему вылепили, у эмбриона только слепой не заметит…
Индра покачал головой и отошёл от занавеси:
– Лично мне уродцев за последние дни достаточно. Пошли отсюда, надо выбираться наверх.
– Ерику нужно лежать, – напомнил Ким.
– Пусть лежит, – пожал плечами Индра. – Ты ему ногу обцеловывать будешь, что ли? Идём, Город без тебя вот-вот развалится.
– Я не пойду, – Ким твёрдо посмотрел на Индру– А ты проваливай, если торопишься.
Индра демонстративно зевнул и потянулся.
– Не волнуешься – нет? А здесь сети нет, между прочим. Никакой связи. У них контакты в голове перемкнёт – мало ли, складская еда приелась – они возьмут и глотки нам перережут, – дружелюбно улыбнувшись, он подошёл ко входу и отдёрнул полог– Пойду прогуляюсь.
Ерик проводил его хмурым взглядом.
– Ты это, если хочешь… – хмуро начал он.
– Да заткнись ты, – отмахнулся Ким.
Часом позже, после возвращения Индры, он тоже решил пройтись по деревне. Второе впечатление от неё было куда хуже первого: лачуги казались ещё более жалкими, а местные жители – отталкивающими. Опасными они не выглядели, но и радушными тоже. Похоже, головастый был приятным исключением.
Среди универсалов попадались настоящие уроды – с выпученными глазами, противно-безволосые или непропорционально сложенные. Были и вполне нормальные на вид, сидящие носом к стене с открытыми глазами, были дёргающиеся от тика или неразборчиво мычащие… При взгляде на них Кима ещё хуже передёргивало от смеси отвращения и жалости.
Вечером им принесли ещё консервов; Ким так и не догадался, из чего они, и был не уверен, что хочет это знать. Запах, которым по-прежнему нет-нет да тянуло откуда-то, отбивал всякую охоту выяснять, как тут решают вопрос с мытьём и утилизацией отходов. Головастый универсал приволок им стопку одеял, на которых можно было вполне сносно устроиться, хотя у Кима уже ломило всё тело от сна урывками на лавках, контейнерах или жёстком полу.
Он ворочался и так и этак и в конце концов погрузился в беспокойный и беспорядочный сон, посреди которого вдруг распахнул глаза и увидел Сугар в полумраке лачуги. Женщина стояла, скрестив руки на груди, у кровати Ерика и задумчиво рассматривала его. На ее лицо падала тусклая полоска света из окна лачуги, и Киму почудилось, что её губы беззвучно шевелятся. Затем она повернулась к Индре и немного наклонилась, чтобы получше рассмотреть теперь и его.
Наверное, надо было встревожиться, но усталость брала своё: Ким следил за призрачной спиной синтетки в каком-то вялом трансе. Постояв пару минут над Индрой, женщина распрямилась и бесшумно двинулась к нему. Ким толком не видел её, но ему показалось, что он слышит её голос, прозвучавший неожиданно близко. Голос был тихим, но чётким, словно доносился изнутри его головы, но язык был как будто чужой: Ким уловил что-то вроде «трион» и потом ещё что-то неразборчивое, а потом, кажется, моргнул… И ещё раз… И ещё…
Наутро его разбудил Ерик: дикарь босиком скакал по ячейке на одной ноге, той самой, которая так жутко выглядела вчера.
– С ума сойти! – Он плюхнулся на кровать и пошевелил пальцами. – Зажило!
– Чудненько, – откликнулся из своего угла Индра. – Теперь, я надеюсь, мы можем идти дальше?
– Надо поесть, – категорично заявил Ерик, а Ким добавил: – И поблагодарить неплохо бы.
Он отнюдь не был уверен в том, что ночной визит синтетки и странный голос ему не приснились, и решил об этом не упоминать.
– О, Вселенная! – простонал Индра, накрываясь одеялом с головой. – Когда наблагодаритесь – разбудите.
Ерик остался дожидаться завтрака, а Ким пошёл искать Сугар. Он несколько раз спрашивал о ней, но выяснять что-то у универсалов было той ещё задачкой. Ким намотал несколько кругов по трущобам и только по чистой случайности наткнулся на Сугар в самом неожиданном месте – на всё той же центральной площади, где она сидела с шитьём в руках.
Ким смотрел на неё, гадая, видел ли он её этой ночью, и если видел, то видела ли она, что он её видел.
– Мы уходим. Спасибо за всё.
Не поднимая глаз от бурой тряпки, Сугар кивнула на ящик напротив, и Ким, поколебавшись, сел.
– Говорят, пришла болезнь. Это правда? – спросила она, продолжая шить.
Ким изумился было, а потом вспомнил, что здесь нет сети и, значит, новостей тоже нет.
– Да.
– Возмездие, – заметила Сугар. – Вы заслужили.
– Лихорадку и голод? – Ким подался вперёд. – Там мои друзья, там дети. Чем они это заслужили?
– А-а… Лихорадка и голод, да… – Сугар подняла глаза и уставилась в пространство поверх его голо вы. – Колотится сердце, щёки горят, и нечем дышать. Потом – ломота, уже нет сил пошевелиться. И про сто жарко…
Ким опешил:
– Откуда вы?..
Сугар вышла из транса и холодно посмотрела на него:
– Мне было десять. Я заслужила?
Ким вцепился руками в край ящика, так что побелели костяшки. Он смотрел на Сугар во все глаза, изо всех сил борясь с желанием «почитать» её.
– Вы этим болели, – медленно произнёс он. – Значит, есть лекарство?
– Нет, – резко ответила Сугар, наклонила голову и молча продолжила работу.
Ким начал злиться:
– Вы не понимаете?! Они умирают!
– Я не умерла, – возразила Сугар.
– Так расскажите! – Было очень важно, чтобы Сугар захотела ему помочь, и Ким изо всех сил сдерживал себя. – Пожалуйста.
– Лекарства нет, потому что нет болезни. Есть гордыня и жестокость, – Сугар положила шитьё на колени и прикрыла глаза. – Еды не всегда было до статочно. Потом они нашли способ получить больше, но он был опасен. Рабочие дышали ядом и уходили слишком быстро. И тогда они решили увечить своих братьев, делать их сонными, вялыми, слабыми, что бы яд действовал медленнее, – Сугар говорила монотонно, как будто читала на память древнюю легенду с плохим концом. – Но, пока дети растут, мир меняется. Медленные, неповоротливые больше не нужны. А они есть. Нужно сделать их быстрее, сильнее, нормальнее. И они нашли способ. И проверили его, не только на медленных – на всяких. Вот почему я узнала лихорадку, узнала голод…
Голос женщины умолк. Пальцы машинально поглаживали край ткани.
Ким пытался осмыслить услышанное. Рабочие дышали ядом… Это наверняка про химическое производство. Значит, раньше тех синтетов генерили с замедленным метаболизмом, чтобы они не так сильно травились, а к тому времени, как дети выросли, это уже не требовалось. Синтеты оказались непригодны к работе, и чтобы ускорить их обмен веществ…
– Как вам это давали? – тихо спросил Ким.
– Кололи иглами. Добавляли в воду. Мне оставалось совсем недолго, я уже не узнавала их, и тогда они перестали.
– И всё вернулось обратно?
– Для меня – да. Кто-то ушёл слишком далеко. Кто-то вернулся, но не до конца. Стал бесполезным.
Ким понял:
– Те, кто вернулись не до конца, они сейчас здесь? Сугар кивнула и опять принялась класть стежки.
– Но почему никто об этом не знает? – спросил Ким.
– Давние дела. Кто делал, забыли. Помнят те, кто остался, кто до сих пор вынужден ускорять себя.
Синтеты, подумал Ким. Синтеты точно помнят, но они не из болтливых. И ещё те, кто это придумал, конечно. А остальным заблокировали память, как отцу Мака.
Непонятно только, почему то же самое происходит сейчас, спустя десятки лет. И ещё непонятно, кто в это поверит.
– Вы должны пойти с нами и рассказать об этом, – Ким просительно посмотрел на Сугар, но она непреклонно сжала губы:
– Я больше не поднимаюсь наверх.
– Даже ради чьей-то жизни?!
– Жизни – здесь. О тех, наверху, есть кому позаботиться, – решение Сугар было окончательным, Ким видел по её лицу. Да и кто поверит полоумной, невесть откуда взявшейся, с дурацкой манерой разговаривать, да ещё с бодрящими откровениями про порок и возмездие?
Никто, кроме него, потому что Ким знал наверняка – Сугар говорила правду.
– Как оно называлось? – спросил он в последней надежде найти хоть какие-то доказательства. – То вещество, что вам кололи?
– Мне было десять, – повторила Сугар. – Спроси у тех, кто колол.
Она вытащила иголку из шитья и нацелила её вдаль, обозначив направление:
– Идите туда, от восьмого до десятого по колее. Из десятого подниметесь. И… – Здесь голос Сугар впер вые стал не таким жёстким, в нём даже появилось что– то просительное: – Не приводи их сюда. Не говори об этом месте. Пусть несчастных оставят в покое.
Посмотрев на её жёсткое иссушенное лицо – старостью или чем-то другим, – Ким вспомнил безгласных уродцев на улицах и кивнул.
Ерик приберёг для него банку сомнительных консервов, и Ким, наскоро её опустошая, передал то, что сказала Сугар насчёт дороги.
– По колее?.. – переспросил Индра, разглядывая свою карту– А, вижу: там участок монорельса. Ну вперёд.
Пока они шли по деревне, Ким старался не смотреть на несчастных универсалов и не гадать, что именно пошло не так с каждым из них. У двери им встретился головастый, который благостно улыбнулся и спросил:
– Туда?
– Туда, туда, – ответил Ким.
Головастый неожиданно протянул руку, и Ким с серьёзным видом её потряс. Индра закатил глаза.
Коридоры по эту сторону деревни выглядели ничуть не лучше, чем по ту, но Ким почти не обращал на это внимания. Хотя Ерик, который был в прекрасном настроении от того, что шёл своими ногами, не уставал замечать грязь, вонь и общую неблагоустроенность.
– Понятно, что о них никто не знает, – заявил он, пролезая в очередной проём с висящей на одной петле дверью. – Кто в своём уме сюда сунется?
– Конечно, знают, – возразил Индра. – Как минимум, анализаторы должны быть в курсе.
– Ну и почему они их отсюда не выпрут, твои анализаторы? – поинтересовался Ерик. – Они там запасы точат, между прочим.
Индра вздохнул:
– Ты голову включать никогда не пробовал, нет? Если держать этих бесполезных в Городе и всё равно кормить, то какая разница, запасами здесь или едой в столовой? А консервам этим сто лет, их всё равно куда-то девать надо.
– А может, их не трогают, потому что чувствуют вину перед ними, – негромко заметил Ким.
Индра помолчал, оглядывая перекрёсток, за которым, очевидно, начинался следующий сектор, а потом отозвался:
– Вина – вещь бесполезная. Ты же у нас механик? Так вот, стопроцентного КПД не бывает. Всегда есть допустимые потери.
– Ставить на детях опыты, заражать их голодной лихорадкой – тоже допустимо? – с вызовом спросил Ким и мгновенно обозвал себя идиотом.
Индра остановился и медленно развернулся.
– Что? – Его глаза вперились в Кима. – О чём это ты?
Ким раздосадованно мотнул головой. Он, конечно, собирался рассказать обо всём Ерику, но никак не в присутствии Индры. Просто тот его здорово разозлил.
– Ладно, только давай по дороге. Нечего тут торчать.
Пока они шли по седьмому, Ким пересказывал услышанное от Сугар. Когда он закончил, историю некоторое время переваривали.
– То есть это не зараза, а навроде лекарства? – заговорил Ерик первым. – Для синтетов?
– Выходит, так, – ответил Ким. – Для тех, кого в ту пору генерили как химиков. Наверное, там настоящая душегубка была, если понадобилось программировать у них медленный метаболизм.
– Понадобилось, да не пригодилось? – переспросил Ерик.
– Думаю, нашли способ сделать производство не таким вредным. А медленные синтеты выросли… и оказались бесполезными.
– Ну не знаю, друг, – Ерик недоверчиво поднял бровь. – Ногу она мне, конечно, классно поправила, но… она же маленько того, по ней сразу видно.
– Когда температура тела поднимается слишком высоко, клетки мозга начинают повреждаться, – это за говорил Индра. – Так что, если это правда, она вполне может быть не маленько, а очень даже того.
– Ты ей веришь? – спросил Ким.
Индра шёл впереди, и выражения его лица не было видно, но ответил он очень серьёзным голосом:
– Если это правда, то дела ещё хуже, чем если бы это была эпидемия.
– Почему?
– А ты подумай. Опыты больше не нужны. И уж тем более над твоими механиками. Откуда это «лекарство» взялось сейчас?
– Ну откуда? – Ерик нетерпеливо повёл плечами.
– А у кого оно есть? Кто сам его принимает? Ерик нахмурился, а Ким возразил:
– Но зачем синтетам заражать самородков? Где смысл?
Индра обернулся к нему на ходу и слегка улыбнулся:
– Пойдём по второму кругу? Я уже говорил, зачем, повторять не собираюсь. А если верить этой Сугар, то у уродов ещё больше причин нас ненавидеть, чем я считал раньше.

В полном молчании они дошли до большой автоматической двери и оказались в очень знакомом слегка изогнутом коридоре.
– А вот и колея, – удовлетворённо произнёс Индра. – Теперь прямо по ней, и, если нигде не перекрыто, через час мы у лифта.
В этот момент из рюкзака Ерика раздалась негромкая приятная трель.
– Сеть есть! – обрадовался дикарь, нашаривая пластфон в кармане. Он глянул на экран и скорчил удивлённую гримасу: – Тут написано: сообщение для Кима.
– Давай, – Ким удивился не меньше Ерика. Ерик запустил сообщение, и, к огромному изумлению обоих, на экране появилось лицо Сенны.
– Ким, если вы ещё с Ериком, и если вы оба ещё на «минус три», немедленно уходите оттуда. Сейчас же, – можно было подумать, что псикодер чем-то обеспокоен. Он помедлил и, вопреки обыкновению, присовокупил явно избыточную информацию: – Там опасно. Возвращайтесь наверх.
Ерик с Кимом уставились друг на друга поверх пластфона.
– Откуда он знает? – шепнул Ерик.
Индра, который, естественно, всё слышал, быстро подошёл к ним.
– Выключай, живо! – резко приказал он.
– Ты что, думаешь…
– Я ничего не думаю! Раз синтеты могут блокировать свои двери, то один чёрт знает, что они ещё могут. И если так, то мы уже засветились, так что давайте в темпе.
Ерик с вызовом вздёрнул голову, но всё же закинул рюкзак на плечи и поспешил за Индрой.
– Почему он тебе сообщение послал? – подумал он вслух.
– Потому что знал, что у тебя хватит дурости не послушаться, – бросил Индра, не поворачивая головы.
Ерик свирепо задышал, а Ким колко поинтересовался:
– Ты что, вдруг стал доверять синтетам?
– Отсюда давно пора уматывать, – Индра не сбавлял шага. – И, чтобы это смекнуть, синтеты не нужны… Кстати, о них, – он внезапно понизил голос и замер, медленно поворачивая голову.
– Хорош уже, генерал, – Ерик бесцеремонно оттолкнул Индру и потопал вперёд. Но через секунду тоже застыл, а потом и Ким услышал какой-то звук.
– Впереди, – тихо проговорил Индра.
– Может, это не они, – предположил Ким.
– Там ближайший лифт, а я сто раз говорил, что синтеты не дураки. В сторону! – С этими словами Индра махнул к боковой двери.
Все трое бежали так быстро и так тихо, как могли. Индра с Ериком вовсю прислушивались, хотя в последнем смысла было немного: началась уже более цивилизованная часть «минус третьего», и везде стояли нормальные шумные автоматические двери.
– Ещё полчаса, – бросил Индра.
Из-за очередной двери вырвался такой шквальный грохот, что Ким торопливо зажал уши. Он видел, как шевелятся губы Ерика, и угадал по ним: «Что за…?!»
Индра попытался что-то сказать, плюнул и поднёс к лицу Кима пластфон. Над номером сектора было написано: «Переработка». Индра ткнул в значок лифта и махнул рукой, показывая, что им придётся пройти цех насквозь.
Это был не сектор, а локальный механический ад. Всё вокруг двигалось. Отовсюду несся чудовищный скрежет металла, который плющили огромные прессы, вой центрифуг, где что-то от чего-то отделялось, и гул гигантских термошкафов, в которых плавились пластики. Ерик вовсю вертел головой, ускоряя шаг, в конце концов они почти бежали. Ким искренне надеялся, что люди – синтеты, универсалы или кто бы то ни было ещё – здесь не работают.
Ерик остановился так резко, что Ким на него налетел. Он ничего не видел из-за спины дикаря и уже плоховато ориентировался из-за беспрерывного насилия над барабанными перепонками. Фигура Индры впереди метнулась куда-то влево, а перед Ериком вырос человек – неизвестно, чего он хотел, и узнать этого им не довелось: Ерик пружиной подскочил в воздух и ударил человека ногой в подбородок. Тот отлетел назад, падая на кого-то за своей спиной, но Ким не успел толком рассмотреть, что там случилось: дико оскалившийся Ерик развернулся, схватил его за руку и дёрнул вправо.
Они оказались между рядами злостно визжащих грануляторов. Ким бежал за другом, еле успевая глядеть по сторонам. Затем ещё один человек выскочил сбоку, это был синтет из химиков, Ким его узнал. Он не успел увернуться и получил удар в глаз, от которого на миг ослеп.
Инстинктивно Ким прижался спиной к чему-то железному, вибрирующему и, разлепив веки, поймал взгляд синтета. Тот замахнулся второй раз, и Ким, зная, как он будет бить, исхитрился поймать противника за предплечье и с силой дёрнуть на себя. Синтет не успел погасить инерцию собственного движения; он впечатался головой в острый угол дрожащей машины и рухнул на пол.
Ким оглянулся – но Ерика уже и след простыл.
Он кинулся туда, где, по его соображениям, должен был находиться выход. Голова гудела, Ким сходил с ума от шума. Было почти невозможно заметить кого-то среди всех этих движущихся штук.
Ким надеялся, что по пути ему попадётся кто-то из своих, но вышло иначе. Протиснувшись между двумя гигантскими измельчителями, он едва не обнялся с Готамом.
Ему повезло: Готам держал в руке парализатор, но стоял к нему спиной. С другой стороны, так Киму не было видно его глаз. Пока он судорожно вспоминал всё, чему учили Ли и Томин, Готам начал поворачиваться, и Ким, недолго думая, схватил одной рукой парализатор, а другой ткнул синтета лицом в железный корпус.
Толчок не был особенно сильным, но Готам был слишком хилый и болезненный. Он ударился об измельчитель всем телом, его ноги подкосились, он вслепую взмахнул свободной рукой в попытке удержаться… и угодил прямо в механизм.
Всё тонуло в лязге и рёве, но Ким в ужасе увидел, как Готам разевает рот в беззвучном крике и падает на колени. Он схватился правой рукой за предплечье другой, измятой и ободранной, – от её вида Киму стало плохо. Кровь хлестала ручьём.
Несколько секунд синтет в шоке смотрел на свою несчастную руку, потом его глаза закатились, и Готам повалился на пол.
От сознания того, что он наделал, Ким едва не осел рядом. Он яростно выругался, чтобы собраться, выпутался из лямок комбинезона и сорвал с себя футболку. Помогая зубами, он кое-как оторвал длинный рукав, опустился перед Готамом на колени и, преодолевая панику, натуго затянул руку выше локтя.
Крови сразу стало меньше, но она ещё текла, и синтет не приходил в себя. Ким понимал, что его в любую секунду могут увидеть другие – окровавленного, рядом с телом. Надо бежать. Он сделал пару шагов и бросил взгляд на синтета: обычно серое, теперь его лицо было цвета стали. А если в этом бардаке свои вообще его не отыщут?
Упав на четвереньки, Ким кое-как приподнял синтету голову и стал остервенело хлестать его по щекам – до тех пор, пока глаза Готама не открылись. Он с усилием пошевелил губами, но Киму было недосуг вслушиваться. Его схватят, как пить дать. И засунут в измельчитель целиком прямо здесь. Он идиот.
Ему удалось поднять Готама, придать ему более или менее вертикальное положение и закинуть его здоровую руку себе за шею. По сравнению с маленьким Ериком высокий синтет был старше и тяжелее. Ким напрягся, вызвал в памяти карту, которую мельком увидел на пластфоне Индры, и они поковыляли вперёд.
Готам еле перебирал ногами, и Ким заранее приготовился к тому, что он вот-вот наткнётся на преследователей и ничего не сможет с ними поделать. Ежесекундно ожидая, что синтеты выскочат из-за ближайшего дьявольского устройства, он дотащил Готама до выхода и выволок в коридор.
Когда за ними закрылась дверь, Ким едва не оглох вторично – от тишины. Коридор был пуст и тих. Куда подевались Индра и Ерик? Ким глянул вниз и увидел, как с руки, которую Готам держит на весу, падают тяжёлые капли, оставляя кружки на светлом пластике.
Ему надо было найти своих, и ему надо было дотащить синтета туда, где ему помогут. Ким не знал, что делать, но тут Готам слабо застонал, и Ким решился: они снова двинулись вперёд.
Готам болтался на нём безвольным мешком. Каждый раз перед очередной дверью приходилось подволакивать его к замку: мастер-ключ остался у Ерика, и слава Вселенной, что хотя бы правая рука синтета была в порядке. Наконец, стало ясно, что обоим нужна передышка. Ким увидел тупиковый коридор с маленькой дверью в конце, кое-как заволок туда Готама, и они оказались в небольшом хранилище, среди пустых и поломанных стеллажей.
Свалив Готама на пол, Ким опустился рядом и несколько минут просто дышал. Потом снова стянул футболку и отодрал от неё второй рукав. Готам сидел с закрытыми глазами, и Ким опять было замахнулся ладонью, но тот простонал:
– Не надо…
– Сейчас будет больно, – сказал Ким, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Готов?
Синтет кивнул, и Ким стал как можно плотнее заматывать искалеченную руку футболкой. Готам тихо выл, не разжимая губ. Оставшимся рукавом Ким привязал к плечу согнутое предплечье и подумал, что большего ему тут не сделать.
– Отдохнём несколько минут, – Ким сел и бес сильно вытянул ноги. – Потом пойдём к лифту. Нам надо наверх.
Готам отрицательно замотал головой, не открывая глаз.
– Тебе нужны биотехники, – терпеливо сказал Ким. Готам опять мотнул головой, и Ким догадался:
– Да прекрати ты! – Он раздражённо потёр испачканные ладони о штаны. – Придумаешь что-нибудь, соврёшь. Я не собираюсь им рассказывать о…
Ким замолчал. Вообще-то он ведь как раз собирается всем кое-что рассказать. Не упоминая синтетов в химическом секторе, сделать этого никак не получится.
– И какого чёрта вы всё это начали, а? – процедил Ким сквозь зубы. – Что теперь будет?
– Мы только хотим… жить… по-человечески… – простонал Готам слабым голосом.
Ким в ярости повернул к нему голову:
– Жить?! Вы людей морите! Целый сектор гибнет – может быть, кто-то уже…
Готам открыл глаза и посмотрел на Кима. В его взгляде, кроме боли, была странная сила.
– Синтеты непричастны, – выговорил он с трудом, но настойчиво. – Некоторые старики ещё принимают эпитахин. Они поняли… Но это не они дают его самородкам.
– А кто?! – Ким с вызовом уставился на Готама. Сейчас он был так зол, что готов был принять сторону Индры: он почти хотел увидеть по глазам синтета, что тот лжёт.
– Кто-то, кто хочет настроить вас против нас, – прохрипел Готам. – Кто знает о нашей цели.
– О какой цели?!
Готам обессиленно закрыл глаза и прислонился затылком к стене. Ким смотрел на его обескровленное лицо со смешанными чувствами.
– Эпитахин… – повторил он угрюмо. – Вы знали с самого начала. И ничего не сказали.
– Кто бы поверил? Нам бы не дали добиться своего… к чему мы стремимся… – Готам говорил неразборчиво. Его повязка понемногу намокала. Сколько крови может потерять синтет, прежде чем его придётся волоком тащить к лифту? Один Ким не справится.
В этот момент дверь с шумом раскрылась, и Ким судорожно дёрнулся. В хранилище ворвался Ерик – грязный, потный и готовый разнести пол-Города.
– Ким! – Дикарь подскочил к нему и опустился на одно колено. – Живой?! Куда тебя зацепило?
– Не меня, – от облегчения Киму хотелось рассмеяться. Он мотнул головой на Готама: – Его.
– О-о… – Ерик посмотрел на замотанную руку синтета и перевёл взгляд на друга. – Это ты его так?
– Случайно, – объяснил Ким. – Но дела неважные, надо его скорее поднимать.
– На кой его поднимать? – нахмурился Ерик. – Пусть свои латают!
– Нет… – Ким покачал головой. – Он кое-что знает, он нам нужен.
– Ладно, нужен – подымем, – Ерик бодро поправил лямки рюкзака. – Лифт недалеко, я там был.
– Что тогда ты тут…
– Ты дурак? – Ерик протянул Киму руку, помогая встать. – Тебя же искал! Прибежал, смотрю – кровища; ну, думаю, хана, точно тебя задело, так и дошёл досюда. За вами там след остался будь здоров. Столько вытекло, я уж думал – ты точно не жилец.
При этих словах Готам едва снова не потерял сознание, и Ким поспешил поднять его на ноги. Обхватив синтета с двух сторон, они кое-как выбрались из хранилища и поспешили туда, куда вёл Ерик.
– Что у вас там было? – спросил Ким, стараясь не спотыкаться.
– Да ничего особенного, так себе заварушка, – теперь Ерик открывал двери, и дело шло гораздо быстрее. – Ты исчез, я давай назад – тебя уже нет, только стукнутый какой-то валяется. Тут Индра вылез ещё с двумя, я ему немного помог, – Ерик вдруг стал серьёзнее. – У них стволы были, друг. Девы. А девы в Городе запрещены даже силовикам.
– Синтеты в вас стреляли? – ошеломленно выдавил Ким. – Как же вы…
– Да не, не стреляли – на испуг брали, – Ерик ухмыльнулся. – Их и было всего четверо без этого твоего. Пробились. Одного поцарапали, остальных переглушили. Индра всех парализатором обработал напоследок.
– Сильно поцарапали? – простонал Готам.
– А ты бы заткнулся! – оборвал Ерик. – Твоя б воля, они бы нас вообще в шашлык превратили!
– Нет… Только задержать… Не дать подняться… – Готам, похоже, терял последние силы.
– А где Индра? – Несмотря на помощь Ерика, Ким опять начал уставать. Что за наказание, постоянно таскать людей на горбу по «минус третьему»?
– Всё путём, лифт караулит. Чтоб этих не подпустить, если очухаются. Я ему сказал, десять минут: вот только сбегаю, тебя найду.
Ким мрачно подумал, что это было опрометчивое решение. Индра уже давно наверху, едет к маме-папе пить чай с булочками. А они здесь справляйся сами с полудохлым синтетом на руках и четвёркой других на хвосте.
Ерик открыл дверь в конце коридора, за ней оказался тесный лифтовый тамбур. И конечно, никакого Индры там не было.
Ким прислонил Готама к стене, выдохнул и упёрся ладонями в колени. Ерик машинально запустил пятерню в волосы на затылке.
– Мы же уговорились… Куда он делся?
– К вопросу о том, как можно было творчески подойти к вашей маленькой проблеме в той подсобке, откуда я вас вытащил, – спокойный голос раздался сверху, и Ким обомлел. Они с Ериком, мешая друг другу, протиснулись в дверной проём и задрали головы.
Индра висел под самым потолком на шпагате, уперев ноги в противоположные стенки и скрестив руки на груди. Ерик громко и некультурно выразился.
– Баланс. Как бы я встречал синтетов в этой каморке, по-вашему? – Индра сделал пружинистое движение вниз-вверх и приземлился на полу– Но ты бы, конечно, встал за дверью.
– Да иди ты, – буркнул Ерик, но его голос выдавал невольное восхищение. Чтобы его скрыть, он довольно грубо затолкал Готама в тамбур, в то время как Индра вызывал лифт.
– А этот зачем? – недовольно спросил он, глядя на неподвижного синтета.
– Он знает правду насчёт «восемь-семь», – отозвался Ким, с тревогой глядя на повязку на руке Готама, совсем уже красную.
– Да-а? – протянул Индра новым, заинтересованным тоном. – И в чём она заключается?
– Это не синтеты, – коротко ответил Ким.
Ерик вздёрнул брови. В глазах Индры появилось сожаление, он боком качнулся к лифту, упёрся локтем в дверь и подпер голову ладонью.
– Это он тебе и сказал, да? Безрод, я иногда даже не знаю, что о тебе думать, ей-богу. Ты дурак или ду рак в терминальной стадии?
– Полегче, – огрызнулся Ерик, но тут лифт звякнул и открыл двери.
Индра буднично обронил: «Мне двенадцатый, будьте добры», – и Ким с облегчением прислонился к стенке. М-да, прогулочка вышла малоприятная, но дело того стоило. Если, конечно, верить полутронутой Сугар и агрессивному химику-синтету…
– Он не соврал. Я знаю, – нехотя проговорил Ким, не глядя на Индру, который стоял напротив, всячески стараясь не касаться Готама.
– Излишняя доверчивость, – проворковал Индра, – не входит в число пороков умных людей, Безрод.
От его высокомерия Кима передёрнуло, и он посмотрел на Ерика: хоть он-то поверил? В лифте что-то негромко щёлкнуло, и боковым зрением Ким заметил, что Индра решил сесть на пол. Перевисел на шпагате, не иначе.
– Ким! – Ерик оттолкнулся от стены и, отпихнув Го тама, наклонился над Индрой. Тот, оказывается, уже не сидел, а обмяк в углу с закрытыми глазами.
Тихий щелчок повторился, и Ерик упал там, где стоял.
Готам открыл глаза, потянулся к панели управления и нажал на «стоп». Ким, ничего не понимая, смотрел на товарищей. Синтет шагнул к нему, и Ким машинально отметил, что движется он гораздо увереннее, чем можно ожидать от еле живого.
– Ты не ошибся, – серьёзно сказал Готам. – Я тебе не врал.
В его руке был парализатор, но Ким увидел это слишком поздно: раздался третий щелчок, и он потерял сознание.

Глава 17
Задачка Сенны

Ким открыл глаза и какое-то время пытался сфокусировать их на том, что видел. Видел он, определённо, пару диодных светильников на потолке лифта.
Рядом раздались стон и ворчание. Ким со скрипом повернул голову и обнаружил, что придавил Ерику руку. Лифт стоял неподвижно с гостеприимно распахнутыми дверями – судя по цифрам на панели управления, на двенадцатом этаже. Плюс двенадцатом, что радовало.
– Тебя тоже? Кажется, это был…
– Готам, – сказал Ким, с трудом поднимаясь. – С парализатором. И он, конечно, смылся.
– Говорил Индра… – начал было Ерик и осёкся: – А он где?
Ким, натужно заставляя мозг работать, поднял ладонь ко лбу и уставился на собственную голую руку. От пальцев до самого плеча нахально протянулась надпись, сделанная маркером: «ЧТД, Безрод. Свидимся, как поумнеешь. И. И.».
– Похоже, мы ему поднадоели, – сказал Ким, поднимаясь на ноги. – Всё, я иду к Эдо, прямо сейчас.
– Ну и я тогда за компашку, – отозвался Ерик, натягивая лямки рюкзака.
Они вышли в служебный коридор, а оттуда – в более оживлённую часть сектора. Прохожие поглядывали на них с Ериком как-то странно, но Ким ничего не замечал, торопясь немедленно сесть на монорельс, доехать до первого сектора и как угодно – хоть с боем – прорваться к консулу. Эдо должен ему поверить.
Одержимый этой идеей, Ким, заставив Ерика догонять его почти трусцой, не разбирал дороги. Он резко выскочил из дверей на станции и тут же сбил кого-то с ног.
Ким опустил глаза и обалдел: на полу перед ним сидела самая красивая девушка Города.
Вернув на место нижнюю челюсть, он торопливо нагнулся, но сбоку раздалось глухое рычание:
– Р-р-руки!
Вид стоящего рядом человека не располагал к пререканиям. Им оказался консул Поляков. Ким услышал, как подоспевший Ерик за его спиной с шумом втянул воздух.
– Ты в порядке, Лиз? – Старший силовик поднял девушку на ноги.
«Лиз…» – запели серебряные колокольчики у Кима в ушах.
– В порядке, папа, ничего страшного. Папа?..
Колокольчики превратились в ревущую сирену космической атаки, и Ким моментально и полностью утратил контроль над кровяным давлением. Поляков сделал шаг вперёд, так что едва не коснулся его носа пуговицами френча.
– В чём дело? – почти прошептал он ледяным голосом. – Почему в таком виде?
Ким сперва не понял, о чём речь. Он покосился на Лиз, которая прижимала к груди дорогой глянцевый пакет, и увидел в нём своё отражение: грязный комбинезон на голое тело, весь в кровище, расписанная маркером рука и огромный фонарь под глазом.
Если бы Поляков прямо сейчас забил его ногами насмерть, это все равно не было бы хуже, чем появиться перед Лиз в таком виде. Поэтому Ким мужественно сглотнул и ответил:
– Снизу. С минус третьего этажа. Вы слышали о нём, господин Поляков?
Какую-то секунду Киму казалось, что Поляков на самом деле сейчас его ударит. Консул с отвращением смерил его взглядом и процедил:
– Допустим. Что ты там делал?
– Много чего. Могу начинать рассказывать? Раздувая ноздри, Поляков вскинул голову и огляделся. Их обтекал поток людей: наступало время обеда.
– Через два часа ко мне в кабинет, – прошипел он. – Приведи себя в порядок. Не явишься – пеняй на себя, – Поляков взял дочь под руку и хотел пройти мимо, но Ким окликнул его:
– Господин консул! Я бы хотел, чтобы послушали не только вы, но и господин старший анализатор. А если и господин Штайнер сможет…
Поляков резко развернулся на каблуках и наклонился к Киму, сощурив глаза.
– Да кем ты себя возомнил? – раздельно и чётко произнёс он. – Ты, маленькое трепло, я тебе не Эдо! Одно моё слово, и…
– И вы не узнаете, что случилось в «восемь-семь», – твёрдо произнёс Ким. – Вы ведь хотите с этим разобраться? Или… нет?
У Полякова был такой вид, что Ким приготовился к мучительной смерти. Но консулу вновь удалось взять себя в руки.
– Того, что случилось в «восемь-семь», уже не исправить, – сказал он мрачно и пошёл прочь.
Ким едва успел в последний раз глянуть на Лиз. Лёгкая дымчатая юбочка закручивалась и льнула к её ногам, словно сшитая из звёздного света.
Ерик, как оказалось, тоже благоговейно застыл на месте, провожая их взглядом.
– Наш мужик, – проговорил он уважительно. – Друг, я схожу с тобой к нему, лады?
– Само собой, – подавленно ответил Ким. – Кому-то же надо будет меня от стены отскоблить.
Оказавшись в своей ячейке, Ким первым делом забрался в душ и простоял там, грубо попирая правила общежития, не меньше получаса. Фингал от этого не исчез, но, надев чистую футболку, Ким почувствовал себя увереннее.
Его точила смутная тревога из-за последних слов Полякова, и после душа Ким пошёл смотреть новости к Ерику. Тот, очевидно, предпочёл вместо мытья позаботиться о пропитании: стол в его ячейке был завален горой сойдогов. Ким ухмыльнулся готовности дикаря жрать в любое время суток, открыл последние новости и оледенел.
«Первая смерть в восьмом секторе…»
Ерик, блаженно развалившийся на кровати с сойдогом в каждой руке, перестал жевать.
– Добились своего, уроды, – ругнулся он. – А ты их защищал! Прав был Индра, им жизнью меньше, жизнью больше – без разницы.
Ким не ответил: он не мог поверить. Человек умер… Но как это возможно?!
– Да и этот олух неважнецки выглядит, – заметил Ерик, вглядываясь в трагическую физиономию Лексуса. Тори действительно выглядел хреново: щёки го рели, волосы взмокли, и говорил шоумен так, словно пробежал километр и напрочь сбил дыхание. Ерик промотал на несколько сюжетов назад. – Ну так и есть, тоже заболел.
Ким чувствовал, что здесь всё неправильно, всё не так, но эту мысль внезапно заслонила другая. Он выхватил у Ерика пластфон. Гудки, казалось, идут целую неделю. Но наконец Алекс ответила.
– Я думала, опять Иван. Слава Вселенной, ошиблась, – её голос был плохо слышен. Видео Алекс не включила. – Здорово, Ким.
– Уф… – Ким перевёл дух: ему показалось, что Алекс может быть тем самым человеком. – Как ты там, Ал?
– Ничего, – Алекс говорила как из далёкой-далёкой галактики. – Давно тебя не слышно.
– Извини, я был… недоступен, – Ким подумал, что сейчас не лучшее время, чтобы рассказывать о своих приключениях. – Ну, это… ты как?
– Не начинай как Иван, а? Ты уже спрашивал, – огрызнулась Алекс– Слышал про Пал Палыча?
– Нет, а… – Ким догадался раньше, чем договорил. Пал Палыч, второй в мастерской после Мака, старый, умелый механик. – Он что?..
– Вчера, – голос Алекс задрожал и прервался. Ким выдохнул. Не может такого быть. Пал Палыч помогал ему высчитывать напряжения в электрических схемах, учил сварке… Умер?
– Он был уже немолодой, – все слова были не те. – Организм…
– Да перестань, «организм»! – оборвала его Алекс. – У него организм был как у мамонта. Ты не знаешь, каково тут! Синтетов переубивали бы, да сил нет; половина сектора лежит в лёжку, а кто сам не болеет, у того…
Алекс замолчала. Ким осторожно спросил:
– Как твоя мама?
– Плохо, – тихо ответила Алекс.
– А ты сама как?
Она помолчала и еле слышно проговорила:
– Я боюсь, Ким. Мне кажется, мы уже не выйдем отсюда.
Трудно было вообразить себе ревущую Алекс, но звуки, которые послышались затем, очень напоминали плач. Пока Ким мучительно подыскивал слова, Алекс всхлипнула и прервала звонок.
– Мра-ак, – протянул Ерик, отодвигаясь от экрана. – Что делать будем?
– Мне надо подумать, – медленно проговорил Ким.

Пока Ким думал, Ерик успел немного почиститься, снова сгонять за едой и ещё раз пообедать. Самому Киму было не до обеда: он никак не мог найти ответ на вопрос, который зудел у него в голове, как настырный неисправный сервопривод.
Надо действовать умнее, чем в прошлый раз, когда он примчался к Эдо и лепетал как младенец. У него есть ещё час. Он успеет кое-что подготовить.
Ерик знал дорогу в силовое ведомство лучше любой карты. Здесь всё выглядело ещё аскетичнее, чем у анализаторов: ни одного яркого пятна, всё белое, чёрное и серое. Люди во френчах, изредка проходившие через приёмную, держались очень прямо и все как один выглядели так, словно уже ничему в этом мире не удивятся.
Шагая за белокурточником, вышедшим их забрать, Ким чувствовал себя как человек, который стоит босиком в луже перед оборванным высоковольтным кабелем. Мимо деловито прошустрил мультибот, и, чтобы немного снять напряжение, Ким хлопнул его по голове и пробормотал:
– Как дела, парень?
Нормально, как сам? – ответил мультибот. Только через несколько шагов Ким ошарашенно обернулся, но бот к тому времени испарился.
В кабинете у Полякова было наполовину темно. Ким с изумлением увидел на чёрном массивном столе единственный источник света – лампу на изогнутой шее, каких не существовало в природе, наверное, уже пару веков. Поляков сидел над пластфоном и делал вид, что вошедшие – не более чем безвредное ничто. Через несколько минут он поднял голову:
– Кто? – Взгляд консула остановился на Ерике.
– Ерик Арипов, взвод капитана Каверина!!! – рявкнул Ерик так, что Ким подскочил на месте.
– Мы оба были на минус третьем, – добавил он, переждав звон в ухе.
– Вот как, – произнёс Поляков, полоснув по нему взглядом. – Тем лучше. Я полагаю, вы в курсе, что спуск на минусовые этажи требует специального допуска? Которого у вас нет и быть не может. Желаете в одной камере сидеть или порознь?
У Кима по спине промаршировал отряд мурашек, но он постарался ответить как ни в чём не бывало:
– Мне всё равно где сидеть после того, как вы меня выслушаете.
– Тогда вперёд, – Поляков откинулся на спинку стула.
Ерик открыл было рот, но Ким сильно наступил ему на ногу. Выложить всё силовику один на один в его планы не входило.
– А другие консулы? Поляков прищурился:
– Рассчитываешь на адвоката? Зря.
– Они должны знать, это и их тоже касается, – Ким говорил уверенно, как только мог.
Старший силовик медленно поднялся с места и обошёл Кима, встав у него за спиной. Ерик ещё старательнее вытянулся в струнку, хотя и так уже смахивал на забетонированного.
– Будь по-твоему, – проговорил Поляков, а за тем чуть наклонился, и Ким услышал его голос у самого уха: – Но, если твой рассказ не стоит времени двух уважаемых и занятых людей, я лично прослежу за тем, чтобы ты больше не тратил никогда и ничьё.
Через пару минут ожил эмиттер в полу, а несколько секунд спустя – ещё один, рядом. Ким только сейчас заметил, сколько их в кабинете: наверное, консул Поляков – очень общительный и компанейский человек.
На экранах появились Штайнер и Эдо. Поляков скрестил руки на груди и встал рядом с Кимом:
– Господа, вы в курсе дела. Послушаем, что поведает нам господин Каверин.
Ким заранее продумал свою речь, и она получилась короткой. К тому же он пропустил несколько деталей – вроде визита к папаше Мака, несчастной Сугар и побоища в «Переработке». Когда он закончил, воцарилась тишина. Потом Поляков, который всё это время расхаживал по кабинету, встал и отрубил:
– Бред.
– Да нет, всё так и было, реально! – не выдержал Ерик, тотчас спохватившись, захлопнув рот и снова став навытяжку.
– Так вы утверждаете, что это состояние вызывает специальный препарат, созданный для форсирования обменных процессов? – заговорил Штайнер. – И он до сих пор используется синтетами в химическом блоке минус третьего уровня?
– Самыми старыми, – ответил Ким. – Думаю, их не так много осталось.
– Милый мой, – старший биотехник покачал головой. – Совершенно исключено, что такой агент был создан и, тем более, применялся без ведома даже глав подразделений моего ведомства, не говоря уже обо мне.
– Как я и сказал, бездоказательный бред, – вмешался Поляков. – У тебя всё, Каверин?
– Нет, – сказал Ким. – У меня есть доказательство. Вы получите его завтра утром.
– Какое? – Поляков остановился.
– Образец агента. Я уже передал его иммунологам. Они пообещали провести анализ за ночь.
– Что ещё за образец? Откуда? – нахмурился Поляков, и Ким краем глаза заметил по круглым глазам Ерика, что он хотел бы задать тот же вопрос.
– Я нашёл его в химическом блоке.
– И как ты выяснил, что это именно тот агент?
– Никак, но вам надо только подождать до утра, чтобы убедиться в этом, – ровно ответил Ким.
– То, о чём вы говорите, не делается за одну ночь, – покачал головой Штайнер. – Уж поверьте мне, молодой человек. Определить состав – да, но действие на организм без опытов in vivo…
– В отделе иммунологии очень ревностно относятся к работе, – осторожно заметил Ким.
– Анализ не покажет, откуда вы взяли это вещество, – заявил Поляков.
– Да как по-вашему, откуда?! Он его, наверное, дома в чашке намешал?! – Ерика опять прорвало.
Тут Эдо, который до сих пор не произнёс ни слова, а просто смотрел на Кима с каким-то оценивающим выражением, заговорил:
– Господа консулы, я думаю, имеет смысл прерваться. Сведения Кима, если они подтвердятся, могут иметь огромную важность. Давайте получим ответ от иммунологов и продолжим завтра. Вы сказали всё, что хотели, Ким?
– Почти, – Ким посмотрел на Эдо. – Если я прав, то вся эта история с удобрениями не связана с лихорадкой. Тогда Мак ни при чём.
Эдо помолчал, раздумывая:
– Лично я никогда не верил, что это его вина. Но дождёмся результатов.
– Ещё кое-что, – сказал Ким. Он напрягся, чувствуя, что вступает на опасную почву, но всё-таки продолжил: – Если я прав, то «восемь-семь» нужно немедленно открыть. Это не эпидемия.
– Даже если вы правы, это ещё не исключает эпидемию, – проскрипел Штайнер. – Генно активные агенты, знаете ли…
– Я знаю! – прервал его Ким. – Но как вы не понимаете?! Если я прав, то почему люди продолжают болеть, когда сектор изолирован?! Агент надо принимать постоянно, иначе его действие прекращается!
– Значит, ты не прав, и это эпидемия! – рявкнул старший силовик, начиная терять терпение. – Ещё варианты?!
Этот самый вопрос не давал Киму покоя с того момента, как он узнал про смерть Пал Паныча. И сейчас он решился предложить единственное возможное объяснение:
– Там, внутри, им продолжают давать эпитахин.
Консулы на экранах молчали: по лицу Эдо было ничего не понять, Штайнер скептически поджал губы.
– Тогда те, кто это делает, – грёбаные террористы, и мы, открыв этот проклятый сектор, выпустим их на свободу, – чётко проговорил Поляков, понизив голос– Если – если! – это правда, я запущу туда своих парней, и они их возьмут.
– Кого возьмут?! Посмотрят, кто последний жив останется?! – воскликнул Ким. – Пока вы держите сектор закрытым, люди и дальше будут умирать!
– Пожалуйста, Ким, не горячитесь так, – это заговорил Эдо. – Мы все хотим решить вопрос как можно скорее, но мы не можем себе позволить ошибиться. Если ваша версия подтвердится, я считаю, мы должны завтра же созвать экстренное совещание Совета. Господа консулы?
– Определённо, – согласился Штайнер. Поляков помедлил и кивнул.
– А теперь давайте все отдохнём, – заключил Эдо. – Завтрашний день может быть насыщенным.
– Удовлетворите моё любопытство, юноша, – Штайнер посмотрел на Кима, приподняв брови. – Ведь вы техник, если я не ошибаюсь?
– Первой ступени, – тихо подтвердил Ким.
– И вы по собственной инициативе бросили рабочее место ради самовольного проникновения на закрытый участок – что само по себе уму непостижимо? Безо всякого на то права, ни с кем не посоветовавшись; бог знает чем там занимались… Не слишком ли вы самоуверенны для стажёра-механика?
Ким сглотнул.
– Просто я считаю, что быть полезным для Города – главная обязанность каждого его жителя, – он перевёл дух и добавил совсем тихо: – И ещё я не верю в Судьбу.
– Молоток, дружище, – одобрительно заявил Ерик по дороге в синтет-сити. Народу на улицах было уже мало, и они с комфортом расселись в вагоне. Ким чувствовал себя так, словно по нему несколько раз прокатился туда-сюда погрузчик.
– Честно говоря, я думал, они меня размажут, – признался он. – Прямо там Поляков и закопает.
– Ага, я тоже так думал, – радостно отозвался Ерик. – Атак до завтра ещё куча времени. Пока-а ещё они узнают, что ты наплёл про этот эпитахин.
– Я не наплёл про эпитахин, – сказал Ким. – Только про то, откуда я его взял.
Ерик выпучил глаза.
– На самом деле я нашёл его не внизу, – объяснил Ким. – Он был у меня в кармане комбинезона.
– Что-о?
– Ну да, и я его перед встречей успел отвезти Грише в иммунологию. Судя по тому, что он рассказывал, их ненормальный главный уже наверняка вкатал себе дозу и вовсю проводит опыт in vivo.
– Да откуда эта хрень у тебя в кармане-то?! – возмущённо воскликнул Ерик.
– Точно не уверен, – честно сказал Ким. – Я хотел отмыть комбинезон и нашёл картридж с биркой. И… мне кажется, он там появился после того, как мы прокатились в лифте. Там только один человек был в сознании, и у него как раз могла иметься такая штука. Ерик некоторое время соображал:
– Готам? – недоверчиво спросил он. – На кой ему это делать?
– Не знаю, – Ким покачал головой. – Думаю, он хотел доказать, что сказал правду.
– Или тебя подставить, – внезапно озарило Ерика. – Он же знал, что мы ищем. Может, там просто водичка, а ты теперь в жопе.
– Помнишь, ты сказал, что вы с Индрой кого-то из синтетов отделали? – спросил Ким. – И Готам тогда спросил, сильно ли.
– Ну и что?
– Ему было не всё равно, – объяснил Ким. – Может, синтеты и не добрячки, но и не машины бесчувственные. Он мог  хотеть помочь.
Ерик наморщил нос, но не стал, как Индра, называть Кима наивным идиотом – спасибо и на том. Помолчав, он спросил:
– А почему ты сразу картридж Полякову не отдал? Зачем сам к иммунологам таскался?
– Понимаешь, я думаю, Мак не сказал мне прямо идти к его отцу, потому что либо боялся, что кто-то подслушивает, либо не доверял кому-то из консулов, – объяснил Ким. – Уж не знаю, почему, но если у него были основания… Вдруг я бы отдал эпитахин не тому?
Ерик какое-то время покумекал и изрек:
– Не, друг, всё может быть, но Поляков-то свой. Зуб даю.
На этот раз промолчал уже Ким.
За этот день столько всего случилось: разговор с Сугар, побоище в цеху переработки, Готам, Лиз, Триада, – что Ким, едва добравшись до ячейки, свалился на постель и отключился. Однако прошла, казалось, всего минута, и в его сон ворвался грохот шторки.
– Тебя, – буркнул Ерик, закидывая ему на кровать пластфон. Дикарь был в одних трусах и выглядел очень недовольным. – Достал бы ты себе новый, а? Я вам не почтальон.
Прежде чем Ким успел что-то сказать, Ерик решительно прошлёпал на выход. На экране пластфона, под часами (полвторого ночи), терпеливо мигало лицо Сенны.
– Это очень важно, Ким, поэтому слушай внимательно, – начал псикодер с ходу, безо всяких там глупых «удобно ли тебе сейчас говорить» или «извини, что разбудил».
– Мм? – Киму сейчас плохо далась бы осмысленная речь.
– Завтра будет экстренно созван Совет Города. На нём должны решить, открыть «восемь-семь» или оставить запертым.
– Угу… В смысле откуда вы?..
– В Совете восемь консулов, – продолжал Сенна, как будто и не слышал. – Но реальный вес имеет только Триада. Остальные пятеро формулируют свою позицию, но Триада большинством голосов может наложить вето на любое решение. Это понятно?
– Понятно, – пробормотал Ким, изо всех сил пытаясь не заснуть во время этой спонтанной ночной лекции по политологии.
– Завтра как угодно – любой ценой, слышишь? – ты должен попасть на Совет.
– Что? – А вот теперь сна у Кима не стало ни в одном глазу– Зачем?!
– Чтобы повлиять на решение Триады, – невозмутимо сообщил Сенна.
Ким был так ошеломлён, что даже не сразу смог подобрать наиболее уместный вопрос.
– Как я, по-вашему, должен это сделать?!
– Используй свои способности, – пояснил псикодер. – У меня есть причины считать, что в них скоро появится нужда.
– Я же говорил, я не умею управлять этим!
– Значит, тебе пора научиться.
Ким зажмурился и надавил пальцами на глаза. Парень из мастерской – на Совет Города? Семнадцатилетний стажёр – повлиять на Триаду? Бредятина. Ни в какие ворота. У Сенны поехала крыша.
Но он послал предупреждение, когда они были внизу… Он слишком много знает для того, кто просто тестирует детишек в Коллекторе… И он синтет.
– Откуда вы знаете, что…
– Достаточно того, что я знаю,  Ким, – оборвал его псикодер.
У Кима уже в который раз появилось неприятное ощущение, что какая-то тайная сила (Судьба?) двигает его, как камешек по игровой доске. Камешек причин своего движения не понимает: он безмозглый. И Ким не понимает, но он, по крайней мере, может отказаться двигаться. Или… не может?
– Трудноватую задачку вы задаёте, господин псикодер, вам не кажется?
– Трудно не то, что тяжело делать, Ким, – негромко заметил Сенна. – И не то, что делать не хочется. Трудно делать только то, что не знаешь, как.
– А я и не знаю, – буркнул Ким. – И я всё равно не стал бы убеждать их держать сектор закрытым.
– И не надо. Убеди их открыть его. Ким уставился на псикодера.
– Что вы затеяли? – медленно спросил он.
– Совет Города будет проходить в малом Форуме, – вопрос был отведён как несущественный. – Тебе нужно оставаться незамеченным до момента, пока не выскажутся все, кроме Триады.
– Я не буду вам помогать, – твёрдо проговорил Ким. – Пока не пойму, чего вы добиваетесь.
– Ты должен помочь не мне, – возразил Сенна. – Единственный шанс для твоих друзей – это выйти из «восемь-семь», и ты наверняка уже это понял.
Прощупывать синтета было и так бесполезно, а по видео – тем более. Ким медлил.
– Я услышал вас, господин Сенна, – наконец сказал он.
– Хорошо, – псикодера, казалось, это вполне устроило. – Тогда спокойной ночи. И, Ким, заведи себе, пожалуй, новый пластфон – неудобно каждый раз тревожить твоего друга.
«А меня, значит, тревожить удобнее удобного, – мрачно подумал Ким, когда экран погас– Загляните-ка, господин стажёр, в правительство и надавите на пару-тройку консулов. Да пошёл он!»
Ким яростно взбил подушку, зарыл под неё пластфон и хлопнулся сверху, вознамерившись не вылезать из-под одеяла ближайшую неделю.

Глава 18
Сила убеждения

До утра Ким ворочался с боку на бок, не в силах заснуть, а утром, сдавшись, набрал Гришу.
– Это оно, Ким! – возбуждённо прокричал Гриша. – То самое! Главный остановиться не может, четвёртый сойбургер уминает; отчёт Штайнеру уже от правили!
Ким поблагодарил и отключился. Он и до этого был почти уверен, но… Значит, теперь Совет точно будет созван. От него больше ничего не зависит, так что он с чистой совестью отправляется обратно спать. Вот только глянет, что там в новостях, и…
У Тори был вид мученика, страдающего за правое дело. Судя по поту, стекавшему по его вискам, бедняге действительно было худо. Ким почти пожалел его, пока Лексус не начал развивать новую гипотезу: синтеты проводят в секторе опыты по использованию людей как питательной массы для выращивания сои. Даже условная схема, показанная в ролике, выглядела омерзительно.
Ким торопливо оделся, одним глотком прикончил чашку мелимилка и побежал к Ерику.
– Я возьму мастер-ключ, ладно? Сонный Ерик моментально активировался:
– Я с тобой.
– Нет, Ерик, туда и одному не попасть, – постарался убедить его Ким, но дикарь уже прыгал по ячейке, пытаясь нацепить одновременно штаны и рюкзак.
– Не обсуждается, – отрезал он, на ходу отхватив шмат от вчерашнего надкусанного Кимом сойдога, от чего речь его членораздельнее не сделалась: – Куда идём?
Ким рассудил, что собрать Совет, даже экстренно, за пять минут невозможно. Сжатый людьми в вагоне почти до потери дыхания, он кое-как высвободил несколько пальцев и искал на карте «первого» малый Форум. Ага, вот он, недалеко от большого. Во владениях анализаторов.
За двадцать минут Ким придумал с десяток сценариев, как на этот раз попасть в ведомство, один другого глупее. В конце концов он набрался наглости, истово заклял Ерика не открывать рта, спокойным шагом прошёл холл насквозь и открыл дверь мастер-ключом, как будто имел на это полное право.
Навстречу попадались спешащие на работу анализаторы, и Ким вежливо улыбался краешками губ. Сердце у него трепыхалось где-то в пятках.
– Камеры, – шёпотом напомнил Ерик.
– Мы по делу, – произнёс Ким уголком рта. – Идём чинить, э-э… мультибота.
Как он и надеялся, малый Форум был ещё пуст. Оказавшись внутри, Ким оглядел помещение: оно было немногим больше любого зала для занятий в Коллекторе. Ряды жёстких кресел выстроились перед небольшой кафедрой, на которой стояли три стула. Спрятаться здесь было решительно негде.
Ерик обследовал кафедру. Камеры были нацелены на кресла и на входы; Ким молился, чтобы никто не заинтересовался записью из пустого зала.
– Вариантов немного, – заметил Ерик, задирая го лову, – но есть.
Ким тоже посмотрел наверх и увидел, что имеет в виду дикарь: прямо над входом нависло что-то вроде балкона или карниза, на краю которого выстроились прожекторы, камеры и какие-то особые эмиттеры.
– Для концертов, наверное, – вслух подумал Ким. – Но я не знаю, как туда…
– А я тебе расскажу, – перебил Ерик, доставая из рюкзака уже знакомые Киму тросы с вакуум-присосками.
Едва они успели кое-как умоститься лёжа вплотную друг к другу, как внезапно двери открылись. Форум начал заполняться людьми. Цепенея, Ким осознал, что это – самые важные люди Города и что его голову как пить дать видно за прожектором.
На кафедру поднялась Триада, и гул голосов стих.
Заговорил Эдо. Ким отметил, что вряд ли кто-то сможет потягаться со старшим анализатором по части умения гладко и аккуратно формулировать ответы на не очень удобные вопросы вроде «почему только сейчас» и «чем думали…».
Ким видел, как пятеро сидящих впереди наклоняются друг к другу, обмениваясь мнениями. Один из них, мощный мужчина с широкой шеей, громко задал вопрос:
– Правильно ли я понимаю, что об эпидемии больше речи нет?
Эдо посмотрел на Штайнера, и биотехник погладил бородку:
– У нас больше нет причин считать это эпидемией, – уклончиво ответил он. – Хотя остаётся вероятность того, что механизм передачи от больного к здоровому может дополнять первичный механизм активации агента.
– Какой? – спросила единственная женщина-консул, старший коммуникатор Карпович. – Как этим заражаются?
– Через кровь. В данном конкретном случае, похоже, через инъекции. Возможно, и с пищей, это мы сейчас проверяем.
– То есть в секторе ведётся диверсия? – уточнил первый консул.
– Боюсь, что так, господин Руденко, – ответил Штайнер.
– И мы должны решить, оставить ли население сектора на милость диверсантов? – гнул своё Руденко.
– Или позволить диверсантам разбежаться по всему Городу, – резко ответил вместо Штайнера Поляков.
– Мы должны учитывать и то, как отреагируют на это жители остальных секторов. Ведь мы можем выпустить наружу потенциальных носителей болезни, – заметил Штайнер.
– А как они отреагируют на новые смерти в секторе? – парировала Карпович. – Да нас живьём съедят!
Штайнер, как минимум в иммунологии ведь уже каждый стажёр знает, что это не эпидемия?
– Но оставить сектор закрытым ещё не значит бездействовать, – предположил высокий человек с гривой белых волос– Господин Поляков, вероятно, готов провести силовую операцию…
– Против кого? – поинтересовалась Карпович. Руденко запросил уточнений от иммунологов.
Светловолосый отошёл, чтобы посовещаться с кем-то. Ерик тихонько всхрапнул и зашевелился, потирая глаза.
Минуты шли, и Ким чувствовал, что близится его звёздный час. У него чудовищно стучало в ушах, ладони взмокли, а язык примёрз к нёбу. Он никак не ожидал, что на Совете будет столько народу. Сто процентов, сейчас на него накатит, как на Дне Единения, и…
Казалось, прошла вечность, прежде чем пятеро консулов были готовы огласить свое решение. Карпович, Руденко и щупловатый биоресурсник Цхэ высказались за снятие карантина, светловолосый Страуструп и ещё один консул, всю дорогу молчавший, – против.
– Что ж, решение за Триадой, – резюмировала Карпович. Все остальные умолкли и теперь выжида тельно смотрели на кафедру.
Ким не смог этого сделать. Это было выше его сил – вот так вот подняться во весь рост и заговорить перед залом, полным людей. Вместо этого он до ужаса непослушным языком сказал Ерику: «Сиди здесь», – и под клекочущее «Куда?!» дикаря спустил онемевшие ноги с карниза, повис на руках и спрыгнул.
На страшном лице Полякова, заметившего его первым, появилось такое выражение, что Ким старался больше на него не смотреть. На Эдо он тоже боялся глянуть: консул всегда хорошо к нему относился, а он что? Срывает заседание правительства – вот что.
Он сосредоточился на Штайнере. Ким чувствовал, что тот пока не уверен, Штайнера ещё можно было убедить, и Ким приказал себе не видеть никого, кроме него.
Все лица оборачивались к нему, пока он шёл к кафедре, но взгляд Кима был прикован только к старшему биотехнику. Кажется, кто-то привстал с места, и Эдо пытался всем что-то объяснить. Оставались считаные секунды до того, как в зал ворвутся парни из внутренних сил и завяжут его в узел. Приёмнику в его голове было уже самое время заработать.
Ким встал посредине между пятёркой консулов и Триадой. Штайнер смотрел на него не отрываясь, и Ким тоже уставился в его светлые глазки, гигантским усилием отключившись от всего остального вокруг. Маленькие осторожные глаза, аккуратная ровная бородка… Ну где же оно?!
Где-то очень-очень далеко, за густой завесой тумана, стало что-то происходить: поднялся шум, волнение, раздался топот; кто-то метнулся по проходу, и вроде бы послышался боевой клич. Секунды Кима расплавились и превратились в карамельный сироп. Что же ему сделать? Нет, как  ему это сделать?
Ничего не выйдет. Штайнер, чьи губы уже начали кривиться, который так же упрям, как Мак – по глазам видно… Мак… Алекс, бедолаги в «восемь-семь»… Им конец.
И тут внезапно Ким пробился.
– Да, это риск, – осипшим голосом проговорил он, вздохнул и продолжил внятнее: – Но держать их там – ещё больший риск. У убийц будет больше времени, а они ведь чего-то добиваются, и вы им дадите…
– Взять его, немедленно!!
Его окатило волной паники, низкий рык пробил дыру в его концентрации, и передача прервалась. Ким на секунду отвёл глаза и увидел красного, страшного Полякова.
– Мы не на войне! Это подлость, в этом нет ни чести, ни славы, и вас за это не простят, – ох, беда, это волна от Полякова – нельзя, нельзя; смотреть на Штайнера, «читать» Штайнера…
– Люди хотят, чтобы их близкие вернулись, больные или здоровые! Тех, кто откроет сектор, поддержат все…
Ким ощутил хватку железных рук сзади, и контакт прервался. Штайнер выглядел поражённым, Эдо – неуверенным, Полякова Ким не видел. Он не сопротивлялся, но его всё равно почти вынесли из зала; последнее, что он заметил, – это бесцветное лицо неизвестного молчаливого консула, поднявшегося, чтобы получше его разглядеть. Оно показалось Киму смутно знакомым.
Впавший в безвольную прострацию Ким скорее наблюдал, чем чувствовал, как его проталкивают по коридорам, заводят в пустой кабинет, укладывают на пол лицом вниз и стягивают чем-то руки за спиной.
Оказалось, что «читать» кого-то специально требует уйму энергии. Оказалось, что от этого вся кровь собирается где-то в животе, оставляя протестующий мозг без кислорода, и потом становишься кошмарно вялым, и зверски раскалывается голова. Мутит, и планка здоровья на нуле. Особенно если объект такой закрытый, подозрительный, как Штайнер. Или если заниматься «чтением» под угрозой скручивания в бараний рог.
Слава Вселенной, не надо было убеждать Эдо, двоих он бы точно не осилил.
Позади зашумело, и в кабинет втолкнули ещё кого-то. Судя по возне, этот кто-то отчаянно упирался; раздался звук удара, после которого на пол упало тело. Дверь закрылась.
Ким заставил себя передвинуться так, чтобы увидеть Ерика. Дикарь был в сознании, но казался оглушённым.
– Ты цел, друг? – едва проговорил Ким.
– А что мне будет? – Ерик на пробу слизнул тоненькую полоску крови с губы. – Пожрать бы, а так неплохо.
И дикарь растянул губы в улыбке. Было отрадно, что все зубы у него на месте.
– Что там было после того, как я слез? – спросил Ким, перекатываясь на бок и садясь.
– Ты что, не видел? – удивился Ерик.
– Я Штайнера уговаривал.
– Ну даёшь, – Ерик шмыгнул носом. – Бурлёж там был. Ты выперся перед главными, остальные начали шебуршить и с мест вскакивать; Поляков сначала вроде как офигел, а потом заорал в пластфон белокурточникам, чтобы тебя вышвырнули. Ну я подумал: надо тебе время дать, спрыгнул и их притормозил. Их сначала всего двое и было-то.
– А потом? – Ким не мог не улыбаться, хотя выглядел Ерик плачевно: с разбитым ртом, в разодранной по шву футболке.
– Потом другие подтянулись, конечно, – удручённо сказал Ерик. – А вообще, ты бы хоть предупредил, я думал, мы так, послушать пришли.
– Прости, затея была дурацкая, – искренне признал Ким. – Но ты точно был великолепен. Спасибо. Если бы не твоё показательное выступление…
Ким осёкся, потому что внезапно вспомнил, откуда ему знакомо невыразительное лицо консула, что не участвовал в обсуждении. Это был тот тёмный тип из комиссии, приезжавший когда-то в Коллектор посмотреть на Ерика.
– На здоровье, – буркнул Ерик, начиная извиваться. – Вот олени белокурточные, локти не связали… Каверин бы их картошку чистить… отправил… – Дикарь закряхтел, пропихивая в кольцо связанных рук сперва зад, а затем ноги по одной. Когда руки оказались спереди, он вскочил и выудил из кармана джинсов мастер-ключ.
– Не, – помотал головой Ким в ответ на его недвусмысленное приглашение. – Они же свои, нет смысла от них бегать. Только хуже сделаем.
Ерик пожал плечами, убрал мастер-ключ и полез в другой карман.
– Ладно, – сказал он, усаживаясь рядом и неловко тыкая по пластфону сведёнными вместе пальцами. – Хоть узнаем, чем дело кончилось.
Оторопевший Ким услышал из динамика голоса, среди которых выделялся голос Эдо. Слов было не разобрать, но, судя по всему, консул всё ещё объяснял инцидент с малолетними придурками, посыпавшимися с балкона посреди заседания.
– Я там микрофон пристроил под прожектором, – сообщил Ерик. В ответ на красноречивый взгляд Кима он пояснил: – Давно хотел испробовать. В ячейку тебе такой приткнул, но у тебя скука, слушать нечего.
– Знаешь, Ерик, ты вряд ли когда-нибудь попадёшь в гвардию к Полякову, – Ким покачал головой. – Тебя, пожалуй, и Каверин вышибет.
– А и плевать, – ухмыльнулся Ерик. – Я своих уже сто лет не видел. И мяса нормального.
Гул в зале затих, и они ясно услышали голос Карпович:
– Господа, давайте вернёмся к предмету заседания! Если Триада готова высказаться…
Через минуту раздался голос Эдо:
– Господин Штайнер, каково ваше решение? Ким скрючился, чуть не касаясь ухом пластфона, и затаил дыхание. Штайнер молчал несколько секунд, а потом скрипуче проговорил:
– Полагаю, мы всё же должны открыть сектор. Это наш человеческий долг.
Сердце у Кима подскочило, он распрямился и послал Ерику ликующий взгляд. Дикарь подмигнул.
Заговорил Эдо, но волнение уже отпустило Кима: большинство он обеспечил. Как чудесно, что в Триаде один, а не два Полякова!
– Такое решение – не из тех, что легко даются, – голос старшего анализатора был негромок. – Но мы не можем жертвовать большим ради меньшего. Это жестоко, но это бремя и обязанность власти – в чрезвычайных ситуациях брать ответственность за необходимую жестокость.
Ким растерялся. Что он говорит?!
– Пусть это будет на моей совести, – закончил Эдо с сожалением. – Я голосую за сохранение карантина.
– Не может быть! – Оцепенев, Ким ошеломленно посмотрел на Ерика. Он ведь был на сто процентов уверен… Неужели Эдо настолько… настолько малодушный?
– Господин Поляков, ваш черёд.
Доводы Полякова можно было не слушать, Ким и так их знал. Всё было кончено. Старший силовик молчал дольше, чем обычно, но его ответ был кратким:
– Я считаю, что мы должны открыть сектор.
После минутного молчания Совет сдержанно загудел, а Ким безуспешно попытался уложить в голове то, что сейчас произошло.
– Н-ну-у приятель… – протянул Ерик. – Если ты Штайнера так уговорил, что и Поляков уговорился… Может, в следующий раз намекнёшь ему меня в капитаны взять?
До Кима до сих пор услышанное ещё только доходило. А когда дошло окончательно, он был готов запеть. Сектор откроют, друзья окажутся на свободе, он не подкачал! Теперь он с чистой совестью может валяться тут на полу, связанный, и полчаса, и час… И полтора… И два…
Вообще, пора бы уже кому-нибудь про них вспомнить.
Дверь открылась. Ерик попытался было вскочить на ноги, но старший силовик, войдя в комнату, словно бы только слегка качнул его пальцами, и дикарь шлёпнулся обратно.
Ким решил молчать: он уже достаточно испытывал судьбу.
– Вас обоих нужно отдать под суд, – негромко проговорил консул. – Причём тебя, Арипов, под суд силового ведомства. А ты, Каверин… – Поляков шумно втянул воздух ноздрями. – Кажется, я ясно дал понять, чтобы ты мне больше не попадался?
– Ясно, господин консул, – повинно согласился Ким.
– ТАК ВОТ ЧТОБЫ ТЫ БОЛЬШЕ МНЕ НЕ ПОПАДАЛСЯ!!! – прогремел Поляков. – За мной, живо!
Консул стремительно вышел, и Ким с Ериком поспешили следом, приноравливаясь к его широкому шагу. В одном из боковых ответвлений коридора Ким заметил Эдо, беседовавшего с Руденко, но поторопился отвернуться. Ему не хотелось, чтобы консул его окликнул.
Поляков довёл их до приёмной, где двое белокурточников разомкнули ленты у них на руках.
– О тебе будет доложено твоему непосредствен ному начальству, – бросил он Ерику и повернулся к Киму: – Ещё одна история с твоим участием – любая – и я тебя сгною.
Консул ещё несколько секунд сверлил Кима взглядом пугающих глаз без век, а потом гаркнул:
– ВОН!!!

Сообщение о снятии карантина разнеслось по всему Городу за полчаса. У каждой двери, ведущей в сектор, скопились люди, они молчали и напряжённо ждали. Ким был среди них, и он почувствовал жаркую волну, которая прокатилась по толпе, когда двери, наконец, открылись.
Увидев больных – слабых, изнеможённых, с глубоко запавшими глазами и горящими лицами, – Ким почувствовал, как к горлу подкатывает комок.
Пробраться сквозь смеющуюся и плачущую толпу было непросто. Когда он дошёл до квартиры Алекс, Иван уже сидел на полу у её кровати, а в дверях неловко мялся ужасно смущённый Хирш. Алекс была не похожа на себя: кожа обтянула череп так плотно, что вот-вот грозила порваться, а щёки мало отличались по цвету от красных волос. Но, заметив Кима, она слабо улыбнулась, выразительно показала глазами на Ивана и скорчила гримаску.
Ким пошёл дальше по сектору, то и дело натыкаясь на знакомых. Кто-то из механиков выглядел совсем плохо, но Нат и Ильнур держались бодрячком – Ким заметил их на одной из улиц.
А потом он увидел знакомую кряжистую фигуру: конечно, первым делом Мак примчался сюда. Щетина механика превратилась в настоящие джунгли, но дух его сломлен определённо не был. По крайней мере голос по-прежнему грохотал, как промышленный измельчитель.
Завидев Кима, Мак несколько секунд просто стоял перед ним, а потом вдруг раскинул руки и стиснул стажёра так, что у того захрустела грудная клетка.
Выбравшись из медвежьих объятий мастера, Ким смотрел, как он идёт дальше разыскивать своих. И вдруг почувствовал рядом чьё-то присутствие.
Это был Индра. С той памятной поездки в лифте они ещё не виделись.
– Принимаешь почести, Безрод? – Индра смотрел не на Кима, а вокруг– Слыхал о твоих последних подвигах. Я впечатлён.
– Ты пришёл мне это сказать? Очень мило, спасибо.
– О нет. Я просто интересуюсь. Знаешь, у анализаторов есть и такая работа – наблюдать.
– И за чем ты наблюдаешь здесь? – Ким не ожидал, что Индра ответит, но тот сказал:
– За теми, кто остался здоров. Твоё шоу на Совете наверняка было феерическим. Можешь гордиться собой, – Индра перевёл на него испытующий взгляд. – Отрадно думать, что теперь маньяки могут свободно гулять по Городу, правда?
– Считаешь, нужно было оставить людей здесь гибнуть? – зло спросил Ким. – Да ты такой же храбрец, как ваш консул.
– Моё мнение не всегда совпадает с мнением господина Эдо, – ровно проговорил Индра. – Поскольку я, в отличие от тебя, привык не слушать, что другие скажут, а думать своей головой.
– Много уже надумал? – едко поинтересовался Ким.
– Не стану отягощать твой бедный мозг. Боюсь, предохранители полетят, – Индра отвернулся и снова осмотрел коридор. – Но вот что: если ты думаешь, что миссия пройдена, то ты ошибаешься. Только теперь всё и начнётся.
Не прощаясь, Индра скользнул вперёд и смешался с толпой.

В мастерской начался аврал. Мак дорвался до дела, и ни один человек, способный держать в руках ключ на десять, не остался без списка задач длиной с поезд.
Ким был этому рад: удивительным образом у него в руках всё горело. Он паял, подкручивал, монтировал, почти не задумываясь над тем, что делает, как будто у него, откуда ни возьмись, появилась та самая интуиция, о которой когда-то – сто лет назад – говорила Алекс.
Сама Алекс появилась в мастерской, как только смогла расстаться с капельницей. Правда, болезнь изменила её драматически. Новая Алекс стала тише воды, то и дело норовила засесть где-нибудь в одиночестве и пялиться в пространство.
Вернувшись к своему любимому детищу, Мак обнаружил, что работа техподдержки встала намертво. Прямо на полу у входа громоздились бастионы поломанных предметов со всего Города, а терминал лопался от нерассмотренных заявок. Мало того, стоило Маку начать их сортировать, как терминал сообщил человеческим голосом: «Выбились из графика, ребятки», – и без того злющего мастера чуть не хватил удар.
– Беспредел! Саботаж! – громыхал механик перед теми, кто был достаточно здоров. – Кто разрешил вам работу бросать, пёсьи отродья?! Был здесь кто-то за главного, чёрт вас раздери совсем?!
Несколько человек покосились на бледного Ришата, и Мак немедленно перевёл огонь на него:
– Почему не собрал людей?!
– Так почти все были в восьмом, – хмуро объяснил Ришат. – Остальные ушли…
– Ушли?! – Ещё секунда – и Мака, казалось, разорвёт давлением. – Да какой из тебя, к бесам, начальник тогда?! От стажёра и то больше толку!
У Ришата побелели скулы.
– Между прочим, стажёра тоже не было на месте, – сварливо пробубнил он.
– Не было?! – страшным голосом прохрипел Мак, с силой опираясь на задрожавший стол. – Да стажёр весь сектор вытащил, ясно? Если б не Каверин, эти бабы «восьмёрку» до сих пор не открыли бы!
Все с изумлением повернулись в его сторону, и Киму стало жарко от удовольствия и смущения. Правда, от того, что отразилось на лице Ришата, удовольствия слегка убавилось.
– Ты что натворил-то, парень? – с добродушной улыбкой спросил Нат, указывая на глаз Кима. – И где такую роскошь заработал?
– Я… был на Совете Города, говорил с консулами, – скромно сказал Ким.
– И кто из них тебя так? – хохотнул Ильнур.
Все вокруг улыбались, все были свои, даже Мак уже не бесился, а ухмыльнулся в бороду, снова подрезанную до состояния неопрятных недельной давности зарослей. Ким оказался в центре круга, окружённый грубоватыми людьми в грязных комбинезонах, и чувствовал себя членом большого семейства, простого и крепкого.
Никогда прежде у него не было возможности отдаться на волю этой упоительно-сладкой волны: чувства, что тебя признают и принимают – без оглядки, без оговорок, без двойного дна. А главное, что ты этого заслуживаешь. И пускай они не были его настоящей семьёй, родными по крови, и пускай идти к этому пришлось долго и трудно – искреннее расположение механиков, их улыбки, хлопки по спине и дружеские тычки в глазах Кима сегодня стоили дороже самых прямых и коротких родственных уз.
К обеду Ким успел перелопатить кучу работы, изредка прерываясь, чтобы послушать, как Мак орёт на коллег. В мастерской кошмарно разило машинным маслом и растворителем, из-за соседних стеллажей доносились грохот, треск, периодическая ругань, и всё это наполняло Кима благостью и умиротворением.
Он как раз адресовал замысловатый пассаж упрямой погнутой железяке от роторного двигателя, когда услышал рядом лёгкое покашливание.
Это был Сенна, и Ким почти даже не удивился. На самом деле он ждал встречи с псикодером.
– Много работы, Ким? – спросил псикодер.
– До фи… в смысле много, – отозвался Ким, наконец придавая железяке положенную ей форму.
– Похоже, ты против этого не возражаешь, – заметил Сенна, критически глядя на то, как Ким собирает инструменты в ящик и обтирает руки кошмарно засаленной тряпкой.
– Не возражаю. Мне тут нравится, – Ким затолкал ящик на полку и посмотрел Сенне в глаза.
Тот слегка кивнул, словно бы сам себе.
– Если у тебя перерыв, то я хотел бы тебе кое-что показать.
Про себя Ким усмехнулся: опять что-то новенькое от псикодера? Что ж, он не против.
Выйдя из мастерской, они немного попетляли, затем поднялись на лифте и очутились в тесноватом закоулке, в конце которого оказался ещё один маленький лифт. Он тоже шёл наверх, хотя Ким совершенно точно помнил, что они и так уже доехали до последнего этажа.
Остановившись у небольшой двери, псикодер достал из кармана ключ, точь-в-точь как у Ерика.
– Одноразовый пропуск, – объяснил он. – Ты ведь что-то искал в Городе?
Он? Что-то искал? Ким задумался. Ну да, искал, спустился на минусовые этажи и нашёл там всё, что нужно. Или псикодер не про это?.. Вдруг ему пришло в голову фантастическое предположение:
– В Городе ведь нет окон?
Сенна молча приложил карточку к замку, и дверь открылась.
Прямо у входа находилась пропускная с прозрачным окошком, но Сенна просто кивнул дежурному, как старому знакомому, и они с Кимом прошли дальше. Людей в этом помещении было немного, гораздо меньше, чем терминалов: казалось, они занимают всё свободное место. Сенна прошёл комнату до конца и открыл следующую дверь, жестом пригласив Кима первым зайти внутрь. Ким сделал пару шагов и… обомлел.
Он стоял перед огромным окном от пола до потолка и почти во всю ширину стены. За стеклом творилось что-то невообразимое. Буйство красного, малинового, оранжевого и фиолетового начиналось сразу за верхушками далёких деревьев, где из середины облачных вихрей обжигающе подмигивал алый диск заходящего солнца. Выше шла темно-голубая полоса, перецветая в угольно-чёрную бесконечность, к которой были пришпилены большие и яркие шляпки звёзд.
Ким не знал, сколько времени простоял, едва дыша и впитывая кожей эту невероятную картину. Из транса его вывел голос Сенны, Ким и забыл о псикодере у себя за спиной.
– В Городе таких несколько. Это не окно, а дисплей, на него выводят картинку снаружи. Но получается, насколько я могу судить, очень похоже.
Прежде чем заговорить, Киму пришлось сглотнуть комок в горле:
– Я могу посмотреть только один раз?
– Думаю, ты ещё увидишь это, – задумчиво проговорил псикодер. – Но метеоточка – серьёзный объект. Если бы не особое отношение к тебе консула Эдо, я вряд ли получил бы этот пропуск.
– Консул Эдо? – Ким, наконец, отлип от дисплея. – После того, что произошло, он вряд ли особенно ко мне расположен.
– Ты ошибаешься, – возразил Сенна. – Консулы действительно не слишком довольны тем, что вы устроили. Я мог бы даже сказать, что кое-кто точит на тебя зуб. Но конкретно для господина Эдо ты имеешь очень большую важность.
– Почему? – Ким не к месту вспомнил, как Эдо однажды похвалил его за достойное поведение.
Сенна одарил его одним из своих фирменных ничего не выражающих взглядов.
– Когда-нибудь он сам тебе скажет, – проронил он.
Они в молчании вышли из метеопункта и спустились вниз на маленьком лифте. Ким размышлял о том, сколько тайн ему бы открылось, сумей он «прочитать» хоть кусочек Сенны. Псикодер словно услышал, о чём он думает:
– На Совете ты сознательно делал то, о чём мне рассказывал? Ты научился этим управлять?
– Не знаю, о чём вы, – невинным тоном заявил Ким. Не у одних синтетов могут быть секреты.
– Иногда я думаю, что ты мог бы стать настоящим псикодером, – ровным голосом проговорил Сенна. – В отличие от остальных. Жаль, что это невозможно.
Ким был так удивлён, что споткнулся на ровном месте:
– Как это – в отличие от остальных? Что значит – настоящим?
– На псикодеров не учат, – сказал Сенна. – Ими становятся только синтеты, но вовсе не оттого, что у них есть к тому особые способности… Или склонности. Скорее наоборот. Так или иначе, псикодеров, по большому счёту, обучают только тому, какие вопросы задавать и куда вводить ответы. Никто из них не может того, что можешь ты.
– А вы? – вырвалось у Кима.
Сенна остановился на месте и пристально посмотрел ему в глаза.
– Мои возможности касаются предмета нашего разговора лишь постольку, поскольку они могли от крыть некоторые возможности для тебя, – медленно и раздельно произнёс он. – Искренне надеюсь, что тебе хватит ума использовать свои  по назначению и при этом их не афишировать.
Псикодер резко зашагал по направлению к лифту, и Ким засомневался, не обидел ли он его ненароком. Да ну, разве можно обидеть Сенну? Он догнал синтета и хотел было задать ещё вопрос, но тот его опередил:
– Твой талант может навлечь на тебя немало бед, Ким, – сухо проговорил Сенна, уже войдя в лифт. Он явно не собирался подвинуться и пропустить его внутрь. – Я советую тебе быть осторожным.
– Почему? Почему вы мне что-то советуете? – ломанулся Ким напролом. – Почему помогали мне, Ерику?
– О, будь уверен, не без корысти, – с нарочито демонической усмешкой отозвался синтет. – Но всякой правде – своё время.
Его рука уже тянулась к сенсору, когда Ким поспешно ухватился за двери с обеих сторон.
– Что было у меня на психограмме? Псикодер помолчал, стоя с поднятой рукой.
– Для тебя это всё ещё важно? Ким кивнул, твёрдо глядя на него.
– Примерно то же, что ты увидел сейчас, – сказал Сенна. – Небо. И Земля.
– И… и что это значит?
– Я уже говорил тебе, всё зависит от интерпретации. Лично я рискнул предположить, что речь идёт о виде из кабины слайдера. То есть – машины. А тот, кто показывает машины и механизмы, тот, вероятно…
– Техник, первая ступень, – Ким медленно опустил руки.
– Сам видишь, – сказал Сенна и слегка улыбнулся. – Это Судьба.
Он дотронулся до сенсора, и двери закрылись.

Новости пестрели позитивными сообщениями: больные выздоравливают, новых случаев заражения нет, Лексусу уже лучше. Только две вещи и тревожили Кима в эти прекрасные деньки. Первая – это кем всё-таки были и куда подевались маньяки-отравители из «восемь-семь». Но от неё Киму как-то удалось закрыть свой разум: он решил, что заслужил передышку. Он подумает об этом потом.
Вторая – Ерик. Было бы наивно думать, что Поляков простит или забудет его проступок. Дикарь делал вид, что ему всё нипочём, но Ким догадывался, что это далеко не так.
Когда вечером после официального вызова Ерик вернулся из части, его лицо было сосредоточенным.
– Ну что там? – нетерпеливо спросил Ким. – Что Каверин?
– Каверин? – задумчиво повторил дикарь. – Обругал лесным козлом, потом позвонил капитану тех, внутренних, и спросил, правда ли им двух человек не хватило, чтобы со мной управиться.
– А дальше?
– Назначил наказание. Тренировки по расширенной программе: владение оружием. У них с тем капитаном, по-моему, как-то не очень, – Ерик перевёл недоуменный взгляд на Кима, несколько раз икнул, хрюкнул и безудержно расхохотался.
К концу недели механики заслужили от Мака скупое одобрение и позволение уйти домой пораньше. Но Ким, починявший термопот, задержался: Ерик был на тренировке, Алекс усвистала куда-то ещё до позволения, и спешить в унылый синтет-сити смысла не было.
Наконец, он аккуратно собрал инструменты, сунул побеждённый термопот в коробку с этикеткой «Готово» и вышел из закутка между стеллажами. В мастерской уже никого не было, кроме Мака. Механик неподвижно сидел за столом перед явно не пустой фляжкой. У стола стоял их старый мультибот с севшей батареей и тёмным дисплеем.
– Всё в порядке, шеф? – Ким воспользовался тем, что его социальный статус в последнее время заметно повысился, и позволил себе присесть на уголок стола.
– Да. То есть… может, и не в порядке, не знаю. Не могу понять, – Мак рассеянно поскрёб щёку.
Ким знал, что, если задавать вопросы, Мак едва буркнет что-нибудь, а если молчать – может не удержаться и всё выложить.
– Был я сегодня в одном секторе… Там кукурузный блок – глюкоза, концентраты, пиво. В общем, у них машины не работают.
– Сломались?
– Да нет. Механика в норме, а на команды не реагируют.
– Ну мало ли, – Ким пожал плечами. – Что-то где-то перегорело…
– Может быть, может быть… – Мак механически покачал головой и медленно перевёл взгляд на мультибота. – Ты это, стажёр… Он тебе странным в последнее время не казался, нет?
– Он? – переспросил Ким, переводя взгляд на мультибота. – Нет, а что?
Мак медленно отхлебнул из термофляжки и опять уставился на мультибота.
– Да, понимаешь, он сейчас как будто… Дай-ка. Скрипя, механик поднялся со стула, наклонился и поволок мультибот к нише, чтобы поставить на зарядку. Обычно боты делали это сами, бросая работу, когда заряд батарей приближался к нулю. Этому, видимо, что-то помешало. Ким догадался, что именно, когда Мак пробормотал: «Надо же такое придумать, чтоб машину никак не выключить было».
Оказавшись на базе, мультибот зажёг экран и начал заряжаться.
Встав перед ним на расставленных ногах, Мак хлопнул бота по сенсорной голове и буркнул:
– Два бира и бургер.
– Уточните команду, – по уставу отозвался мультибот.
Мак несколько раз повторил заявку. Слушать их с ботом диалог вскоре стало довольно утомительно.
– Уточните команду. Уточните команду. Уточните команду. Тебе уже хватит.
Механик медленно повернулся к Киму и уставился на него:
– Слышал? – В его голосе прозвучало серьёзное опасение – по-видимому, за собственный рассудок, – но Ким расслышал ответ мультибота прекрасно.
– Кто-то подшутил, – предположил он. – Перепрошил его, добавил пару фраз в память.
– Может быть, – снова повторил Мак. – Но в прошлый раз он… а, ладно, неважно.
Мастер поболтал содержимым фляжки, сделал долгий глоток и глянул на мир немножко веселей:
– Папаша-то мой помог тебе, поди?
– О… Ну да, – осторожно сказал Ким. Он ещё не посвящал Мака в подробности своего путешествия вниз с краденым мастер-ключом.
– Я так и думал, – удовлетворённо проговорил мастер. – Не сам же ты допёр, что на Совете говорить. Он у меня был биотехник хоть куда, да и сейчас ещё соображает что надо, даром что память трухлявая.
Ким явно чего-то не понимал:
– Так вы меня послали с ним поговорить только потому, что он биотехник?..
– Только потому?! – оскорбился Мак. – Он голова, талантище! Старая школа! Молодые клювом щёлкали, а он, поди, в два счёта скумекал про этот, как его… агент.
Невероятно! Он лазил на минус третий, дрался с синтетами, подозревал Полякова… А Мак всего лишь решил, что кому-то стоит спросить его папу – и тот на раз решит проблему с эпидемией.
– Что, прямо нельзя было сказать?
– С теми, кто повыше, надо ухо востро, – грозным тоном сообщил Мак. – Они знаешь как: чуть кто умничает или знает лишнего – сразу память отшибают. А мне папашу моего жалко, он и так не помнит ни хрена.
– А меня? Если бы мне память отшибли?!
– Да что тебе отшибать-то? – снисходительно произнёс Мак, от души хлопая Кима меж лопаток. – Ты ж малой ещё, салага! Жизни не видал, канифоли не нюхал. Вот, когда мне было столько лет, сколько тебе, я брал в зубы ключ и…
Это было неописуемое занудство, но Ким терпеливо слушал, не пытаясь сбежать. В конце концов, отец семейства имеет право на уважение. И, пожалуй, даже на глоточек-другой за компанию.
…Через полчаса Мак уже в третий раз поднимал фляжку «за всё, что хорошо закончилось», и Ким кивал, и соглашался, и в животе у него тепло плескались корнбир и надежда, что хотя бы на настоящий момент его мытарства и правда закончились.
Закончились?.. Ему вспомнились последние слова Индры, сказанные в «восемь-семь». Ким улыбнулся: сейчас они воспринимались совсем иначе. Многообещающе – вот как.
«Только теперь всё и начнётся!»